Сотник полностью

— Прими, гость дорогой, — Бурей, пошатываясь и лучась пьяным радушием, по обычаю протянул Сучку полный браги ковш.

— Благодарствую, хозяин. — Плотницкий старшина встал и с поклоном принял посудину.

— Ну, за знакомство, Кондратий Епифанович! — горбун воздел вверх кружку.

— А то ж, Серафим Ипатьевич! — Сучок от души стукнул ковшом по Буревой посудине.

Бражка пошла соколом и сразу ударила мастеру в голову.

"Ишь ты, вежество блюдёт. Как с медведем в берлоге пирую. А, была не была — не сожрет же он меня!"

— Ты, гостюшко, закусывай давай — уважь хозяина! — обозный старшина потчевал приземлившегося на сундук Сучка, не забывая при этом расправляться с мослом.

— Благодарствую, — плотник наугад схватил кусок жареного мяса и отправил в рот. — Хороша бражка.

— А то! — зверски ухмыльнулся Бурей и рявкнул: — Зачем пришёл?!

Сучок поднялся с сундука, оправил рубаху и отмахнул хозяину поясной поклон:

— Благодарствую, Серафим Ипатьевич, что не дал мне пропасть, смерть от меня отвёл! — Плотницкий старшина поклонился ещё раз. — Век за тебя бога молить стану! Должник я твой — не выпустили б меня живым! А сейчас прими дар малый, не побрезгуй! — Сучок протянул Бурею позаимствованный у Алёны жбан.

— Хррр! — от удивления малюсенькие глазки горбуна приобрели почти нормальные размеры. — Вот оно как! Благодарить пришёл, значит?

— Ага, — кивнул Сучок. — Я со всем уважением! Ты ж за меня — чужака — вступился. Не забудешь такое…

— О как! — Бурей запустил пятерню в свою гриву, некоторое время скрёб в затылке, а потом витиевато выругался и распечатал поднесённый жбан. — Ковш подставляй! За такое дело выпить надо!

Так случается в жизни — сидели два старых друга в приятном месте. Не насухую сидели. Давно не виделись, вот и говорили о том о сём: о житье-бытье, работе, семьях, старых похождениях и новых планах. Старым друзьям всегда найдётся, о чём поговорить. И тут входит третий, да так получается, что один из друзей этому третьему хороший знакомый, а другой в первый раз его видит. Как же тут товарища к столу не пригласить да с другом не познакомить?

Проходит некоторое время, и беседа уже идёт на троих — обязательно найдётся тема, которая для всех окажется интересной, а если подсевший ещё и хороший собеседник, так и вовсе…

И тут, как оно в жизни бывает, первый из друзей спохватывается — бежать надо! Дома, мол, семеро по лавкам, жена велела быть всенепременно. Хочешь не хочешь, а надо! Принимает он "на ход ноги", прощается и убывает к семейному очагу.

А новые знакомые остаются. Почему бы и нет? Разговор идёт. Время есть. Спешить некуда. Появилось, правда, некоторое неудобство, но не расходиться же, в самом деле? А тема разговора, того, к концу подходит. Надо как-то разговор продолжать. Поговорили об отбывшем к семейному очагу, супругу его помянули словом не злым, но добрым. Знакомых поискали и даже нашли. Так мало-помалу добрались и до "вечного" — кто чем занимается да чем интересуется. Чем живёт, так сказать.

Вот это разговор небыстрый. Особенно "не насухую" и если собеседники с пониманием — поперёк друг друга не встревают, авторитетом не давят, но опытом делятся. И начинает тут наружу выходить глубинное — о чём думали давно, но не решались сказать. Ведь всяк живёт со своим грузом и старается никому его не показывать. Ибо страшно! Страшно, что не поймут, а ещё страшнее, что поверят, а ты не сможешь. Вот и таят в себе до поры.

И тут попадается на пути случайный знакомый, вдруг незнамо как тронувший душу, и начинает человек потихоньку приоткрываться, а если собеседник умный попался — раскрываться, выплёскиваться без оглядки. Сначала один, потом второй. И не важно уже, а был ли тот первый "подкаблучник", что свёл их за этим столом, или не было его… Вот у Сучка с Буреем его не было, по крайней мере во плоти, а поди ж ты…

Они выпили, потом ещё, потом закусили, а разговор вился, вился, вился, и плотницкий старшина почувствовал, что от таких возлияний стремительно косеет. Оно и не мудрено, после утренних-то приключений.

"Эх, хорош Серафим, даром, что лешак горбатый, но ведь споит он меня к растакой-то бабушке! Гляди, опять наливает! И замолчал — только хекает…"

Бурей разлил хмельное, но в этот раз не кивнул гостю с традиционным "Будем!", а поставил посудину на стол, вперился в Сучка маленькими, глубоко посаженными глазками, вздохнул, как кузнечный мех, и с какой-то смертной усталостью в голосе спросил:

— А теперь правду скажи, на хрена припёрся?

— Спасибо тебе, лешаку, сказать! — Хмель уже ударил мастеру в голову, и нрав в который раз взял верх над благоразумием. — Порешили бы меня, коли не ты! Сначала я витязя того драного, а потом меня бы! А не веришь — выходи во двор!

— Гыы! Правда?! И всё?! — Злобный горбун изумлённо развёл руками, начисто игнорируя брошенный ему вызов.