Долгие годы социологи полагали, что попытки интеграции холистического и индивидуалистского подходов безрезультатны. Как отмечала М. Арчер, работавшие в этом направлении ученые рано или поздно «теряли присутствие духа и спешили укрыться: одни – в стане индивидуализма, другие – холизма» [Арчер, 1999, с. 159]. С одной стороны, она приводит в пример пытавшегося это сделать У. Бакли, который в конце концов отказался от анализа социальных структур как «абстрактных конструктов», оставшись на позициях методологического индивидуализма. С другой стороны, показателен пример П. Блау, который, вопреки задачам взаимосвязанного анализа, наоборот, оказался, по мнению Арчер, в плену холистского подхода. Поэтому она утверждала, что до начала 1980-х гг. в социологии «никому еще не удавалось пройти между Сциллой индивидуализма и Харибдой холизма» [Арчер, 1999, с. 160].
Однако в 1980-1990-е гг. вновь предпринимаются «одиссеевы» попытки социологов в этом направлении, связанные с конструированием «интегративных социологических парадигм» (так их определяли Дж. Ритцер, Дж. Александер, И. Девятко и др.). В. Ядов обозначает такие попытки построения термином «деятельностно-активистская парадигма». К ее сторонникам, помимо упомянутых авторов, он относит М. Арчер, Э. Гидденса, П. Бурдье, П. Штомпку, П. Бергера и Т. Лукмана, Р. Бхаскара и др. [Ядов, 1999]. Активистско-деятельностный подход, по мнению ряда исследователей, мог бы стать «метаподходом, соединяющим разные теоретические традиции для анализа взаимодействия “структуры” и “агента”» [Ситнова, 2012, с. 65].
Насколько удалось разработкам в области активистско-деятельностной парадигмы преодолеть альтернативность каждого из исследуемых нами подходов – индивидуалистического и холистического? Можно ли в данном случае действительно говорить о «синтезе микро– и макросоциологических подходов… сочетании холизма и индивидуализма без принудительного выбора в качестве первоосновы одного из них» [Рубинштейн, 2012, с. 16]? Полагаю, что внимательное прочтение работ отмеченных выше авторов не дает для этого достаточных оснований. Так, анализируя во многом схожие подходы ученых из Великобритании Гидденса [Giddens, 2001] и Бхаскара [Bhaskar, 1979; 1989; Бхаскар, 1991], методологи социологической науки отмечают следующее. Определение структуры у Гидденса в его структурационной теории лишает структуру ее автономных свойств (тем самым автор «уходит» с позиций методологического холизма), и фокусом его анализа становится рассмотрение действий социальных субъектов. Фактически Гидденс подходит к анализу системы с позиций микросоциологического подхода и базирует свои исследования на привычном для себя принципе методологического индивидуализма.
Аналогичные выводы сделаны и в отношении теоретических построений Бхаскара. С одной стороны, в популярных социологических изданиях и словарях, представленных в интернете, заявляется, что его «социология отношений совместима и с индивидуалистскими, и с коллективистскими теориями» (см., например, enc-dic.com/sociology/Bhaskar-Roj-707.html). Действительно, может показаться, что Бхаскар, например, присоединяется к позиции Дюркгейма [Шкаратан, 2012, с. 19], когда пишет: «Аюди не создают общество, поскольку оно всегда существует до них и является необходимым условием их деятельности» [Bhaskar, 1989, р. 36]. Но так ли это? Один из важнейших тезисов социологии отношений Бхаскара заключается в том, что социальные структуры «в отличие от природных механизмов… существуют только благодаря деятельности, которой они управляют, и не могут быть охарактеризованы независимо от нее» [Bhaskar, 1989, р. 78]. И хотя «социальные структуры существуют материально, но переносятся из одного пространственно-временного местоположения в другое только благодаря человеческой практике» [Bhaskar, 1979, р. 174][141]. Но этот вполне разумный тезис означает приговор всей объединительной программе Бхаскара. Т. Бентон пишет в этой связи, что Бхаскар «в своей трактовке социальных структур, в конечном счете, лишает их независимого статуса причиняющих сил, а, следовательно, статуса реальностей
