Что мне остается теперь? Скулить и выть от бессилия. Помню, Изабель говорила о том, что постоянно чувствует себя бессильной. И только сейчас я понимаю, каково ей. Казалось, я уже давно испытал худшее. Терпя побои отца или попадая в неприятности в колонии, я не чувствовал себя бессильным. Нет. В те моменты меня переполняла жгучая злость, и я настолько свыкся с ней, что со временем переставал замечать, считая ее своим нормальным состоянием. Но теперь, зная, что я не могу помочь Изабель, что могу потерять ту, кто важнее всего, я ощущаю худшее из возможного – абсолютное бессилие.
– Можешь поспать, Дивер. Дорога предстоит долгая, – слышу я ставший мне ненавистным голос, пока проваливаюсь во мрак.
– Эй, Ромео, подъем!
Низкий голос пробуждает меня от тревожного сна. Машина уже остановилась, и, проморгавшись, я вижу за окном темноту, слабо нарушаемую отдаленными огоньками. Похоже, еще ночь, но мы уже не на шоссе. Где мы вообще?
– Дома, – усмехается Рейвен.
Видимо, я спросонья задал этот вопрос вслух.
Мысли начинают проясняться, и сердце бьется чаще. Изабель тоже здесь? Мне дадут ее увидеть прежде, чем Квентин меня прикончит?
Свет снаружи стал ярче, и я различаю в футах ста от нас какое-то кирпичное здание, освещенное настенными уличными фонарями. Я не заметил, как Рейвен вышла, и поэтому, когда дверца, к которой я прикован, открывается снаружи, я едва не выпадаю из машины.
– Снимай, – криво улыбается она, кивая на наручники, и бросает мне на колени ключи. – Только без глупостей, – говорит она, сжимая в руках ствол.
Боится меня? Пускай боится.
Пока вожусь с замком, я не сразу замечаю, как из здания вышли несколько человек и и направились к нам.
– Мы делали ставки: довезешь ты его, или он выкинет какой-нибудь фокус по дороге, – приближается знакомый писклявый голос.
Тупица Луис, чья лысина отражает тусклый уличный свет. Помню, как он ныл, когда начал лысеть в девятнадцать и становиться похожим на своего папашу-торчка.
– Спасибо за веру, парни. И кто ставил на второй вариант? – ржет Рейвен, махнув мне пушкой, чтобы я выходил из машины, пока все четверо беззастенчиво пялятся на меня, держа пистолеты наготове.
– Донни. Проставился на двадцатку. До последнего надеялся, что девчонку сможет оставить себе на сладкое, – хрипло посмеивается какой-то незнакомый мне тощий упырь в ярко-красных кроссовках. – Он же так любит блондиночек.
– Где она? – выкрикиваю я, больше не в силах слушать этого.
Выпрямившись в полный рост и потирая затекшие запястья, я гневно осматриваю каждого из стоящих вокруг меня ублюдков.
Не могу не заметить, как все они поежились. Может, я больше не их лидер, но они все так же обделываются при виде моей злости. Привычка. Рефлекс, как у собак Павлова.
– С Донни, – сипло отвечает мне клоун в кроссовках, нервно переглянувшись с молчаливым Монти, самым молодым из всех.
Помню, как принял и защищал этого малолетку, когда парни пытались запугать его, а теперь этот сопляк держит на мушке меня. Вот она, благодарность.
– И чем дольше мы топчемся, тем больше вероятность, что твоей Изи его компания не понравится, – бросает Рейвен через плечо, двинувшись к зданию. – Ну, или слишком понравится!
– Отведи меня к ней!
– Не так быстро. Квентин соскучился по своему любимчику, – желчно отвечает Рей.
Трое конвоем ведут меня за Рейвен к зданию. Мои руки больше не связаны, и, теоретически, я могу постараться, вырубить всех четверых. Резко схватить тощего клоуна, что идет в опасной близости от меня, забрать из рук пушку и, прикрываясь им, выстрелить сначала в Монти, идущего слева, а потом, пока Луис, как обычно, тупит сзади, развернуться и всадить пулю в его безмозглую башку. А затем, даже не колеблясь, выстрелить в спину Рейвен. Так же хладнокровно, как она вонзила нож в мою. После чего свернуть шею этого шута и харкнуть на его безвкусные кроссовки. И наконец найти Бель.
Но меня останавливает то, что я понятия не имею, где искать. И пока я обыщу все три этажа, поехавший Донни может сделать с ней что угодно. А Квентин… Будь проклят этот чертов старик. Должно быть, он сейчас обставился живым щитом, как и обычно. Потому что он никогда не бывает один. Гребаный трус. Взрослый мужик, прячущийся за спинами отчаявшихся подростков. Как я мог прежде видеть в нем наставника? Авторитет? Спасителя? От этих мыслей я невольно усмехаюсь, а Рейвен, услышав это, на секунду оборачивается и быстро осматривает меня.
