– Что, здорово над тобой людишки позабавились? Вот они потешаются! Ха!..
– Никто надо мной не потешается, – дрожащим голосом возразила Саша, – я сама в лесу заблудилась.
– Ага, сама!.. – нехорошо ухмыльнулся лось. – То-то они с ног сбились, тебя разыскивая! Прям так и аукают. Не слышишь?
– Не слышу… – удивилась девочка.
– Вот и я не слышу! – захохотал Нил.
– Перестаньте! – рассердилась Саша.
– Что?! Это ты мне?!
Нил с такой яростью взглянул на девочку, что той стало страшно.
– Пере-стать, значит? – тихо и с угрозой пробормотал он и сделал шаг в сторону Саши.
– Вы не можете мне ничего сделать, – собирая остатки мужества, сказала та. – Здесь запрет на убийство, я знаю!
– А кто говорит про убийство? – ответил лось, медленно делая ещё один шаг. – Зачем рога марать!.. Но пройти мне никто запретить не может. А если вдруг попадётся кто под копыто – что ж поделать… Зрение подводить стало…
Саше хотелось вскочить и бежать отсюда со всех ног, но страх сковал её. К тому же она понимала, что от лося ей в любом случае не убежать и лучше не поворачиваться к нему спиной.
Нил надвигался медленно, очень медленно. Девочка завороженно смотрела на него, не в силах отвести глаз от приближающегося зверя. Она открыла было рот, чтоб закричать и позвать на помощь. И вдруг…
– Остынь… Ты, гора мяса! Не терпится стать обедом? – негромкий низкий голос раздался за её спиной.
Нил вздрогнул, громко фыркнул и остановился как вкопанный, с ненавистью глядя куда-то поверх Сашиной головы.
Саша быстро обернулась – под раскидистым дубом стоял Приск. Ей хотелось броситься на шею так вовремя подоспевшему спасителю, но робость удержала её. В самом деле, кто же спешит обниматься с волками!
– Ты что, угрожаешь мне? – наконец подал голос Нил.
Говорил он с вызовом, но девочка уловила нотку страха, прозвучавшую в его голосе.
– Что-то ты давно с Острова ни ногой, – презрительно продолжал Приск, проигнорировав вызов лося, – может, боишься чего?.. Ну да, храбрости никогда не было в твоём характере… Скопидомство, зазнайство – вот этого с лихвой. Про подлость уж не говорю – её-то явный перебор…
– А чего ради мне куда-то ходить? Еды и здесь хватает, – огрызнулся Нил. – И не думай, что я тебя испугался! Что ты нынче сделать-то можешь? Ха!..
– Вот я и говорю… Лопай здесь, пока можешь. Потому что ежели с Острова когда отлучишься… – В глазах Приска сверкнула такая лютость, что лось, дрожа от страха и злобы, стал медленно отступать через кусты. Потом повернулся и, ускоряя шаг, скрылся в чаще леса.
– Спасибо, Приск! – с чувством произнесла Александра. – Если б не ты, он бы меня затоптал. Ты меня спас!
– Не стоит благодарности, – проворчал волк и, не добавив более ни слова, побрёл откуда пришёл, – в сторону, противоположную той, куда ушёл лось.
Саша глубоко вздохнула, стряхивая остатки напряжения, и оглянулась кругом. Негромкой хлопок над головой заставил её поднять глаза – на ветке сидел Памвон и встряхивался. Похоже, он испытывал те же чувства, что и девочка, то есть «отмер» после оцепенения. Глаза его открывались и закрывались, будто птица ещё до конца не проснулась. Саше было неприятно, что дятел, болтливый как сорока, стал свидетелем всей этой сцены. Разнесёт теперь по всему лесу, как Нил её пугал.
– Ты что здесь делаешь? Прячешься?
Но Памвон на сей раз не проявлял свойственной ему живости и любознательности. Ответил он как-то отрешённо:
– Сны смотрю… Хочешь, расскажу одну историю?
– Ну, расскажи, – согласилась девочка.
И дятел, нахохлившись и сидя неподвижно, словно памятник себе самому, повёл своё повествование основательно и неспешно, будто сплетая из слов красочную картину.
Много лет назад жил в деревне человек дворянского рода, древнего и славного когда-то, но обедневшего к тому времени до чрезвычайности и практически сошедшего на нет. Да… Вот как бывает… Состояние давно растаяло, и он – последний потомок некогда влиятельной и богатой семьи – вынужден был для поддержания своего существования заниматься переводами, ибо – хвала Богу! – образование он имел весьма недурное и языков знал несколько. Может, и мог бы устроиться получше, живи он в столице, поближе к своему университету, или хотя бы в другом каком большом городе, и прояви он предприимчивость и настойчивость… Да только вот этого-то у бедняги и не было, и жить в городе он почему-то не хотел. Что делать – философ…
Имел он некоторые странности: нелюдим был и из домишки своего выходил редко. Разве что в лес любил ходить – да не по делу, а просто – гулять. Единственное богатство, что имел он – большое количество книг, что вывез когда-то из города. За чтением и проводил философ большую часть своего дня.
