Местные крестьяне вроде как уважали «дворянчика», при встрече кланялись в пояс. А за глаза посмеивались над беднягой, ибо вовсе его не понимали, считая за чудака с «крышей набекрень». И это при том, что когда приходилось, лечил он кого-то из них и был с ними неизменно добр и учтив, нисколько не кичась своим высоким родом. Впрочем, наверное, потому и посмеивались: чужой, да не сильный и не страшный.
В той же деревне жил купец. Имел он дом большой и богатый. Состояние велико, да характер дурной – жаден и спесив был купец. Возомнил он себя местным тираном и желал, чтоб все боялись его и уважали.
Что ж, боялись его местные люди, это правда. Куда ж от силы сирым да убогим деваться! С уважением же не так было – по-разному относились. Философ-то наш вовсе его не уважал и даже презирал. Какие-то давние счёты меж их семьями были. Да и купец философа на дух не переносил – просто мечтал выжить из этих мест. Только никак подкопаться не мог – ничего-то книжному человеку не надобно было, и крючочка, чтоб подцепить рыбку, всё не находилось. Впрочем, сколь верёвочке ни виться, а концу-то где-то быть. Кто ищет – тот всегда найдёт. Вот и тут – отыскалось и у того место уязвимое, а уж купчишка-то не дремал.
Сложилось так, что приходилось философу принимать участие в одном молодом человеке, недоучившемся студенте, который был сыном его старого друга, умершего от чахотки. И любил философ юношу, как любил бы родного сына, буде таковой у него имелся.
До недавнего времени тот учился в университете на медика. Но со смертью отца всё переменилось: не было больше у него ни сил, ни денег продолжать учёбу, и студент перебрался в уездный городишко, ближайший к деревне, где жил философ – единственный оставшийся у него на земле близкий человек. Перебивался тем, что давал уроки французского местным барышням, тем и жил. Вот и сидел бы себе тихо и не чирикал! В таком-то положении – куда ж пыжиться. Ан нет! Куда там! Молодость на то и есть, чтоб совершать глупые поступки. А уж что потом будет и чем дело кончится – кто ж об этом думает…
И надо ж такому-то было случиться, что влюбился студент в одну барышню, купеческую дочь. Правду сказать – была она красива, и даже очень. Только вот глупа да чванлива. Поначалу очень ей льстило, что человек дворянского звания перед нею плющом вьётся, хоть и был он всего-навсего учителем. Да потом смекнула, что без денег-то не проживёшь, и стала к другим молодцам приглядываться, побогаче и посолиднее.
А студент просто голову потерял от любви.
– Что, – говорит, – милая, тебе надобно, чтоб пошла за меня замуж? Всё для тебя сделаю!
Та и говорит:
– Добудь денег – тысячи две, чтоб дом свой купить. А то куда ж жену-то приведёшь? Я так не привыкла – по квартирам маяться. Вон у батюшки моего какой дом! Мне надо не хуже. Тогда подумаю – может, и пойду за тебя.
У отца студента бедного дом когда-то и побогаче был, чем у купца заштатного. Да только когда это было – быльём поросло! Шутка сказать – такие деньжищи! Повесил бедняга голову да пошёл думу горькую думать. И додумался… Чёрт своего не упустит!
Подделал студент бумаги, чтоб заём в банке получить. Что ж… Получил. Только понятное дело, всё скоро раскрылось. И попал тот в долговую тюрьму вместо райских кущ. И со своею зазнобою уж и думать не мог свидеться – она-то тут же от него и отреклась.
Приказчик купца деревенского – кхе-кхе… – в город ездил и все новости эти на хвосте привёз. А купец уж постарался, чтоб и до философа нашего они докатились.
Как тот-то вскинулся! Сразу бросился в город – юношу вызволять. Домишко свой заложил, и имущество нехитрое, и всю библиотеку свою – а там-то книги, говорят, очень ценные-дорогие были. Да у всех знакомых своих денег в долг позанимал – только б студента из беды вызволить. Сам как чумной сделался.
А молодой человек в тюрьме заболел. Он и так слаб здоровьем всегда был, а тут… когда такие-то передряги. В конце концов забрал философ юношу – отпустили его уже, да толку-то… Лежит бедняга в бреду, никого не узнаёт. А доктор нехорошо так головой качает, и губы поджимает – мол, на всё воля божья… Понятно, что не выдержит парень и дороги недальней в деревню. Остался философ в городе – ухаживать за больным, как за собственным сыном. И выходил-таки! Только времени много прошло – месяца три иль четыре уже миновало, прежде чем смог он, наконец, юношу оставить, чтоб в деревню к себе съездить. Он там-то всё как есть бросил, когда в город рванулся. Приезжает – и что же он видит?!
В доме его все окна-двери распахнуты, всё на двор повыброшено, а книги… его любимые книги, в коих вся жизнь его! – грудой среди двора свалены… уж и дождь их мочил, и ветер трепал! Бедный философ чуть ума не решился! К соседям кинулся, спрашивает: «Что тут приключилось без меня?!» А те глаза отводят, в пол смотрят. Говорят: «Сила Иваныч (так купца местного звали) так приказал. Он закладные на дом в городе втихомолку выкупил, а по ним уж и сроки вышли. Так что дом теперь его. Что ж поделаешь… Слишком долго вас, батюшка, не было.
