Лис с улыбкой прищурился на Александру. – А говорила – не можешь! Девочка в смущении развела руками.
– Честное слово, никогда не умела! Первый раз так – само вышло. – Теперь умеешь, – кивнул лис. – И уже не забудешь. Саша ощущала комфорт и удовлетворение, как бывает, когда хорошо выполнишь свою работу или справишься с трудным заданием. Ей было очень интересно, что же говорят другие, и она стала прислушиваться к выступлениям, звучащим вокруг.
Вот заяц, радующийся безопасному житью и «беззубости» хищников на Острове и беспокоящийся только о том, чтоб никогда и ничего не переменилось. Деревья, озабоченные в основном тем, чтоб никто не поселился, не вырос слишком близко и не забрал бы у них толику света.
Саше это показалось скучным, и она поискала глазами своих знакомцев. Найти их оказалось несложно. Большинство из тех, с кем она здесь сталкивалась – Приск, Нил, Памвон, Фирмос – стояли у одного костра, глядя в огонь. Сашу этот факт чрезвычайно удивил. Она, например, никак не ожидала увидеть рядом Приска и Нила. Хотя, конечно, если уж быть точным – не совсем рядом. Они стояли по разные стороны костра.
– Руфин, посмотри-ка! – обратилась она к лису, указывая на непримиримых врагов. – Вот уж не думала, что такое возможно! Они же ненавидят друг друга!
– Так праздник же, – спокойно ответил лис. – Все мы сейчас немного иные – не такие, как в обычной жизни. Все счёты, обиды, вражды отменяются. Это ночь великого перемирия. Эх, если бы можно было растянуть это состояние на последующие дни… Насколько мир стал бы лучше! К тому же, – лис чуть помедлил, – они все связаны неразрывно. Пока.
– Связаны? Чем? – удивилась Саша. Но тут же заторопилась: – Давай подойдём поближе – мне интересно, о чём они говорят.
Пока лис с девочкой проталкивались через гомонящую толпу, Нил и Фирмос, видимо, уже закончили свои «выступления» и стояли, отрешенно глядя на пламя. Они подошли, когда говорил Памвон:
Сашу немного озадачило такое высказывание болтуна дятла, и она повернулась было к лису за разъяснениями, но тут заговорил Приск. Глухо и горько звучали его слова:
И тут две бесшабашные пичуги вклинились как раз между Сашей и костром, перед которым говорил Приск. Они в эйфории вопили во всё горло:
Досадуя, что они заглушили для неё речь волка, Саша взмахнула руками и непочтительно шикнула: «Кш-ш!» Пичуги удивлённо глянули и порхнули себе дальше, а Саша вновь обратила свой слух к тому, что говорил Приск.
Приск замолчал. Александра смотрела на него, и ком в груди мешал ей свободно дышать – настолько жаль ей было этого сурового угрюмого зверя, который, оказывается, так нуждался в сострадании и был так безысходно одинок. Её первым порывом было подойти и обнять его. Но сразу пришло понимание: этого делать, увы, сейчас никак нельзя. ЭТОГО – нельзя принародно оскорбить жалостью. И хотя Саша сдержала свой порыв, видимо, энергия её чувства коснулась Приска. Он неожиданно поднял глаза, и взгляд его, уже не отрешённый, а вполне цепкий, скользнул по девочке, и та готова была поклясться, что на долю секунды в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на признательность и ответную приязнь.
– Руфин, – задумчиво спросила Саша, отводя глаза от волка, – а почему все, когда говорят, смотрят в огонь?
– Это ритуал – отдать огню наболевшее, чтобы эта печаль сгорела и унеслась с дымом, не терзая больше сердце того, кто её породил.
– И что, это помогает? – удивилась девочка.
– Безусловно, – кивнул лис. – Только, видишь ли, почти все мы так устроены, что на место улетевшей печали через какое-то время поселяется новая. Очень трудно всегда сохранять душу абсолютно чистой. Но попробовать надо. Оно того стоит.
