– Вы уже это говорили. Как ты думаешь, Юра, почему никто из них не хотел уступать дорогу? – спросил Антонов.
– Гордые.
– А ты бы уступил?
– Конечно, зачем из-за ерунды связываться.
– Выходит, ты не гордый? – усмехнулся майор.
– Не настолько.
– Ладно – уперлись. И что же было дальше?
– Ничего. Лева убрал Сталина с дороги и пошел вверх.
– Постой, постой! Тут очень важны детали. Что значит – «убрал»? Оттолкнул, отшвырнул, отпихнул, ударил…
– Нет, просто отодвинул.
– Отодвинул? Как?
– Как мебель.
– Вот оно что! Сталенков, конечно, обиделся? – кивнул участковый. – Парень он гоношистый, приблатненный. Заточил зуб?
– Не без этого.
– Сильно обиделся? – уточнил майор.
– Достаточно.
– Он вынашивал планы мести? Делился с тобой?
– Нет, не делился. Сказал только, что они еще встретятся. Но так все говорят в сердцах…
– А вот объясни-ка мне, Юра, такую вещь: он двоечник, второгодник, хулиган, ты почти отличник, председатель совета отряда, без пяти минут комсомолец… Как получилось, что вы стали друзьями?
– Не были мы друзьями. Просто нас посадили рядом за одну парту, и Анна Марковна попросила, чтобы я взял его на буксир.
– Это так? – Майор обернулся к Морковке.
– Ну да! А в чем дело, товарищи? – заволновалась она. – Нормальная педагогическая практика. Положительное влияние дисциплинированного, успевающего ученика на отстающего, помощь при освоении нового материала. Я не понимаю, почему это вызывает вопросы?
– Нет, все нормально, просто хотелось уточнить некоторые подробности… – покачал лысой головой Харченко и строго посмотрел мне в глаза. – Значит, о том, что Сталенков подговорил своих дружков напасть на Плешанова у кинотеатра «Новатор», ты ничего не знал?
– Ничего, – твердо ответил я, выдержав алюминиевый взгляд.
– И с неким Жиндаревым ты не знаком?
– Нет.
– А с Серовым и Корнеевым?
– Их знаю.
– Откуда?
– Иван Григорьевич уже сказал об этом.
– А я хочу твою версию услышать.
– Ну… э-э… летом я пошел к бабушке на Чешиху, чтобы отнести…
– Пирожки? – улыбнулся майор.
– Нет, желатин.
– Откуда ж у тебя такой дефицит? – В его мягком голосе я почувствовал цепкие кошачьи коготки.
– Мама достала.
– Где?
– Лидия Ильинична на Маргариновом заводе работает, она секретарь партбюро, – подсказал Антонов. – Им смежники иногда завозят по дружбе, продают в буфете. Все официально.
– Тогда понятно. Ну и?
– Они ко мне подошли, стали спрашивать: кто такой, откуда, куда… Думали, я американец.
– Почему американец?
– Они так пацанов из Буденновского поселка называют. Вражда у них… – со знанием дела подсказал участковый.
– Ах вот оно что! А дальше – побили?
– Нет.
– Я их спугнул, а то бы точно поколотили и обчистили, – улыбнулся Антонов.
– Иван Григорьевич, я хочу свидетеля послушать.
– Виноват.
– А вот скажи-ка, Юра, – майор снова посмотрел мне в глаза, – если бы ты знал о готовящемся избиении, сообщил бы учителям – классному руководителю, директору?
– Обязательно!
– А почему же тогда ты не проинформировал о конфликте на лестнице?
– Да мало ли кто с кем на перемене сталкивается.
– Это верно, Никита Васильевич, недавно два пятиклассника такие шишки себе набили, думали, сотрясение, в травмпункт возили… – добавила Морковка.
– Понятно. А скажи-ка, Юра, когда ты в последний раз видел Сталенкова? – этот вопрос царапнул меня, как острые кошачьи когти.
– В последний раз… – Я понял, отвечать надо правду, но не всю. – Вчера.
– Вчера-а? Где? В школе?
– Нет, в классе его вчера не было.
– Сталенков постоянно прогуливал. Мы думали перевести его в 359-ю… – доложила Норкина.
– А где ты его встретил и в котором часу?
– Вечером.
– Точнее!
– Около шести. Нет, в половине седьмого.
– Где?
– В Переведеновском.
– А что ты там делал?
– Возвращался из изостудии.
– Ты там занимаешься?
– Да.
– Юра хорошо рисует, сейчас оформляет школьную газету к 7 Ноября, – сообщила, морщась, Анна Марковна.
– А Сталенков? Откуда он шел? Как выглядел?
– Откуда шел, не знаю. Он меня догнал. А выглядел расстроенным.
– Объяснил почему?
– У него брат сильно заболел.
– А где его брат находится, ты, надеюсь, знаешь?
– Это все знают: в тюрьме.
– А что было потом?
– Ну, мы пошли дальше вместе… до «борделя».
– Не понял… – Майор резко вскинул брови, такие лохматые, что казалось, они-то и переманили к себе все волосы с лысины.
– Так местные аспирантское общежитие называют, – разъяснил участковый. – При старом режиме там был, ну, сами понимаете…
– А-а, все ясно, не продолжайте. Что было дальше?
– Там мы свернули в Налесный, а потом в Центросоюзный…
– О чем говорили?
– О разном… Не помню…
– А скажи-ка, Юра, он целенаправленно шел куда-то или просто шатался по району?
– Мне, кажется, шатался. Потом его окликнули из подворотни…
– Ах, вот как? Где, кто?
– Двухэтажный дом напротив Жидов… – Я запнулся и с опаской посмотрел на Морковку, но ей было не до нас: кажется, за время разговора ее щека раздулась еще сильнее, а вместо глаза осталась лишь китайская щелка.
– Да, там есть подворотня… – кивнул Антонов, поняв меня с полуслова. – и проход к школьному двору имеется.
– Это важно. Ты видел, кто его позвал?
– Нет, они в глубине стояли.
– Может, голоса знакомые?
– Вроде нет… Хотя…
– Ну, вспоминай!
