– Вроде на голоса Корнеева и Серова похожи… Не уверен.
– Хорошо, очень хорошо. – Интонации майора снова стали мягкими, как бархат.
– Ну, что ж, Никита Васильевич, все сходится, – повеселел Атонов. – Оттуда они втроем проникли через пролом в заборе на пришкольную территорию… Анна Марковна, окон-то много побили?
– Пустяки, у Павла Назаровича в чулане вышибли и у нас в туалете на втором этаже. Уже вставили.
– Заявление писать будете?
– Нет. Зачем из-за ерунды бумагу переводить! У нас мячом ребятишки то и дело попадают в окна. Привыкли. Запасные стекла держим наготове. Дети!
– Ну, и ладно, нам же работы меньше.
– А что было дальше? – не унимался майор.
– Ну, он дал мне краба и пошел к ним…
– Тебя с собой не позвал?
– Нет.
– Почему?
– Я сказал, что домой тороплюсь.
– А чего ты так торопился? – Харченко снова выпустил коготки.
– Так футбол же!
– Болельщик?
– Ага, – соврал я.
Честно говоря, в отличие от Тимофеича и Башашкина меня никогда особо не интересовала эта игра, где двадцать мужиков в коротких штанишках гоняют по полю мяч, а еще двое стоят в воротах, выставив вперед растопыренные пальцы, словно держат невидимый огромный арбуз.
– И с каким же счетом закончилось? – поинтересовался дотошный майор.
– Три-три. «Спартак» начинает и не выигрывает…
– Верно! Последний вопрос: ты случайно не в курсе, где Сталенков мог провести эту ночь и куда направился? Он тебе ничего не говорил? Может, родственников навестить задумал?
– Он к брату вроде собирался…
Милиционеры переглянулись.
– Ну, поближе к брату он теперь в любом случае попадет, – заметил участковый.
– Ладно, Юра, спасибо! Вспомнишь еще что-то, сигнализируй! А мы, если надо будет, тебя снова вызовем. Иди!
Я встал и с облегчением двинулся двери.
– Юра, – вдогонку спросила Анна Марковна. – Ты что будешь читать на концерте?
– «Ленин и печник».
– Прекрасно!
На пороге я остановился, обернулся и спросил:
– Товарищ майор, а что ему теперь будет?
– Почему интересуемся?
– Ну, как… Мы с ним все-таки два месяца рядом сидели.
– Понятно. Похвально. Колония Сталенкова ждет. Досиживать будет уже со взрослыми. Понял?
– За стекла?
– При чем тут стекла? За организацию группового избиения Плешанова, повлекшее за собой тяжкие увечья. Вот за что! Держись впредь от таких друзей подальше! А то неизвестно еще, кто кого на буксир возьмет!
– Ага!
Я вышел в приемную. Из-за большой пишущей машинки с метровой кареткой выглянула свеженапудренная Елена Васильевна.
– Ну, что спрашивали? – поинтересовалась она.
– Разное.
– Бегом в класс! Еще успеешь до звонка. И не огорчай больше так Ирину Анатольевну. Она же в тебе души не чает! Как можно?
– Я вроде не огорчал…
– Ну, конечно! Знаешь, как она сердилась, когда мне про твою выходку рассказывала!
– Так вы знаете?
– Естественно.
– Скажите!
– Нет уж, сам сообрази!
Недоумевая, я вышел в вестибюль. Ничего не понимаю: в битье школьных окон меня никто не подозревает. Ребята про меня или забыли, или поступили благородно. Допустим, Ипатов под большим секретом, как педагог педагогу, рассказал Осотиной о моем проступке. Но чтобы любимая учительница этой опасной тайной поделилась со Свекольской! В голове не укладывается. Она же сама говорила, что Елена Васильевна не способна держать в себе секреты, как решето воду. Что за ерундовина? Надо обдумать…
Квадратные часы на стене показывали 9.11. Стрелка громко щелкнула, словно ударившись о невидимую преграду, и стало: 9.12. Поздно, Дубровский! Я заглянул в столовую. Тетя Вера как раз обустраивалась у прилавка и готовилась к набегу голодной детворы. Посудомойка бабушка Нюша протирала столы мокрой тряпкой. Руки у нее были красные, морщинистые, с синими пороховыми наколками. От старухи разило мужицким табачным запахом.
– С урока, что ли, выгнали? – спросила буфетчица, встряхнув деревянные счеты.
– Нет, к директору вызывали.
– Не дай бог!
– Из-за праздничного концерта.
– А-а… Тогда другое дело. Тебе чего, парень? Говори скорее! Сейчас тут бедлам начнется!
– Ром-бабу и чай с сахаром! – гордо объявил я, бросив на клеенчатый прилавок двугривенный.
Так Атос швырнул бы двойной золотой пистоль услужливому хозяину кабачка «У зеленого попугая». Мушкетеры тоже предпочитали обдумывать планы за кружкой доброго анжуйского…
В субботу я тщетно искал Осотину, обежав всю школу, чтобы понять по выражению ее глаз: знает она или нет? Свекольская, видя мое отчаяние, по секрету сообщила, что Ирина Анатольевна и Нонна Вильгельмовна уехали на выходные дни с экскурсией в Таллин.
– Зачем? – скуксился я.
– Чтобы отдохнуть от всех вас! Как я им завидую, – воскликнула она, – хоть Европу посмотрят!
Все воскресенье я не находил себе места, мучительно гадая: рассказал Ипатов ей про мое преступление или же все-таки нет. Чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных предположений, пришлось предпринять генеральную уборку письменного стола.
«Сколько же бумажных отходов производят настоящие писатели, если у меня, ученика седьмого класса, набралось уже столько чернового хлама!» – недоумевал я, выгребая мусор.
