О, счастье долгожданного облегчения! Наверное, такой безграничной радости я не испытывал, когда мне купили велосипед. А на следующий день я громко, так, чтобы слышала Шура, рассказываю на перемене друзьям, как побывал в секретных помещениях метрополитена, куда посторонним вход строго воспрещен.
– Как же тебя пустили?
– Военная тайна!
…И вдруг с разбегу я врезался лицом в пружинистую преграду… Что такое? Почему? Зачем? Ощупав пальцами препятствие и всмотревшись, я понял: передо мной решетка, достающая до самой крыши гаражей, точнее, рама от железной койки с металлической сеткой, и она полностью перекрыла проход. Я наддал плечом – ни с места: приварили или посадили на длинные шурупы. Карабкаться вверх бесполезно: покатые кровли почти соприкасаются краями, между ними узкий, сантиметров пятнадцать, просвет, не протиснешься. Значит, надо вернуться, пока не поздно, и бежать к лазу, через который ушел Сталин, там можно спрятаться за дровами, в темноте не найдут. Я стал осторожно выбираться из западни, стараясь на слух определить, куда свернула погоня. Кажется, они побежали за Серым и сейчас рыщут возле школьных ворот, а значит, у меня есть минута, чтобы стремглав пересечь спортдвор и юркнуть в тайный проход. 60 метров я пробегаю за 10,1 секунды. Успею! Должен! Иначе… Я выскочил из зловонной щели на свежий воздух…
– Попался, гаденыш!
Внезапная мощная рука схватила меня за шиворот, но я успел расстегнуть пуговицы куртки, оттолкнулся ногами от земли, выскочил из рукавов и взмыл в воздух, а двум болванам, упустившим меня, осталось лишь, запрокинув головы и разинув рты, смотреть, как я поднимаюсь все выше и выше…
Года три назад в «Пионерской правде» печаталась с продолжениями повесть «Ночной сокол» про летающего солдата по имени Иван Силин. Если коротко, история такая: один красноармеец во время войны получил тяжелое ранение, был на грани смерти, но выжил, вернулся в строй да еще вдобавок обрел невероятную способность летать, как птица. Под влиянием взволнованного чувства долга его тело становилось невесомым, устремлялось в распахнутое госпитальное окно и взмывало ввысь. Боец во сне, как лунатик, носился по бескрайнему небу, выделывая фигуры высшего пилотажа, а поутру возвращался на больничную койку. Привлекательная санитарка Алёна заметила ночные исчезновения Ивана и поначалу заподозрила, что он завел себе зазнобу из персонала соседнего корпуса. Она решила понаблюдать, притаилась и чуть не упала в обморок, когда Силин со свистом влетел в палату из мрака и плюхнулся ничком на койку, издавая богатырский храп. Придя в себя, отважная девушка доложила обо всем старшему военврачу, а тот в особый отдел… Там заинтересовались, вызвали пациента, расспросили, изложили имеющиеся факты, и красноармеец пришел в изумление: он-то был уверен, что все эти воздушные пируэты ему снятся.
– Эх, если б ты, Иван, мог летать как сознательный боец! От спящего какой толк на войне! – вздохнул начальник разведки.
– Надо, чтобы он проснулся… – пожевал губами военврач. – Но как?
– А если будильник поставить?! – прошептала Алена, рдевшая от счастья, что у Силина никакого интереса на стороне не обнаружено.
– Ефрейтор Сидорова, – одернул начальник госпиталя. – Что за чушь! И кто вас пустил на совещание?
– А что… – задумчиво посмотрел вдаль главный разведчик. – Кладем маленький будильник в карман, выставляем время, и когда он уже взлетел во сне, раздается звонок. Дальше надо следовать поставленной задаче и обстоятельствам. Молодчага, сержант Сидорова!
– Ефрейтор…
– Не-ет, сержант – старший!
И для немецко-фашистских захватчиков настали черные дни: на них сверху падали гранаты, лился свинцовый дождь, ни одно свое передвижение врагу не удавалось утаить от советского командования, Иван все видел, запоминал и докладывал в штаб, а потом отдыхал, ловя на себе восхищенные взгляды старшего сержанта Сидоровой, вскоре ставшей Силиной. Объяснить это редкое явление врачи, даже доктора наук, вызванные срочно из Москвы, не смогли, а жаль, ведь если бы получилось подвести под летательные приступы бойца научную базу, у нас появились бы целые дивизии воздушных гвардейцев, война закончилась бы гораздо раньше, возможно, и Гитлера удалось бы схватить за шкирку в каком-нибудь волчьем логове и по воздуху притащить на суд народов…
По вторникам и пятницам я, дрожа от нетерпения, ждал свежий номер «Пионерки» с продолжением приключений Ивана Силина, так как сюжет всегда обрывался в самом интересном месте: «…эсэсовцы, наставив шмайссеры на советского героя, сужали свой волчий круг.
– Тебе конец, Иван! – гортанно засмеялся головорез в черной форме и фуражке с мертвым черепом на тулье. – Сдавайся, русиш швайн!
– Гвардейцы не сдаются! Еще не вечер, проклятые фрицы… – шептал Силин, стискивая пальцами последнюю гранату и неимоверным усилием воли пытаясь вызвать в теле ощущение стремительной легкости, благодаря чему он мог летать, как птица. Пытался, но не мог!
– Хенде хох! – осклабился эсэсовец…»
