– Ну да, верно, луддитов в седьмом и проходят. Номер школы? Фамилия? Молчишь? Ну-ну…
– Антонову скажет! – ухмыльнулся Костя. – Звоните!
– А мы и сами узнаем. Дай-ка мне его одежку!
Лейтенант с удовольствием вытряхнул меня из куртки и протянул ее бывшему директору.
– Так-так… – Ипатов осмотрел подкладку под воротником, даже нацепил очки. – 348 шк. Это точно. А имя и фамилия совсем расплылись. От пота, наверное… Не разобрать. Но главное выяснили: наш все-таки. Не доглядели.
– Тем хуже для него! Норкина на куски этого луддита порвет.
– Погоди, Костя! Выходит, тебе, хорошист, ясно, что ты ломаешь средства производства, так как школа – это тоже своего рода предприятие, только оно выпускает не продукцию, а людей, честных и образованных. Так или нет? Отвечай!
– Так…
– Запомним этот факт. У английских работяг, ломавших станки, мануфактуры с их машинами отнимали заработок, обрекали на голодную смерть. А тебе-то что школа плохого сделала? Не отводи глаза! Отвечай! – спросил он так, что я почувствовал себя вызванным к доске.
– Ничего… – выдавил я из себя.
– Тогда почему?
– Не знаю…
– Ну прямо Незнайка с Луны к нам свалился! – хохотнул мой враг, посмотрел на часы и нахмурился. – Вика, на журнал мы уже опоздали. Павел Назарович, нечего тут антиномии разводить. Звоните Антонову! А мы побежали…
– Да подожди ты! Успеем еще в твое кино, – поморщилась студентка и добавила: – Не антиномии, а антимонии…
– Нет-нет, Виктория Павловна, твой жених не ошибся, именно – антиномии, потому что между нами и этим доморощенным луддитом непримиримое противоречие. Мы строим, учим, защищаем, а он рушит и свинячит там, где ест… Вопрос – почему? Ладно, допустим, седьмой класс… «А» или «Б»? Молчишь.
– Переходный возраст, – вздохнула Вера Семеновна, машинально оторвав от фикуса пожелтевший лист размером с тапку.
– Повторяю вопрос: «А» или «Б»?
Я молчал и только сопел от безысходности.
– Да чего уж там, надо в сумке посмотреть! – догадался лейтенант и стал расстегивать молнию. – Может, там дневник или тетрадки. Заодно и фамилию узнаем! То же мне, конспиратор!
– Погодите, Константин, – вмешалась жена. – Это его личные вещи. Мы не имеем права. Пусть милиция досматривает под протокол.
– Вера, нечего тут свои адвокатские мерехлюндии разводить. Может, они еще заодно и ларек обнесли. А он тут сопит, партизана изображает! В последний раз спрашиваю: имя, фамилия, класс? И заруби себе на носу, ты не луддит, не подпольщик, не Робин Гуд, ты враг, в лучшем случае – пособник врага! Мы таких на фронте к стенке ставили без лишних разговоров!
– Папа! Ну, это ты хватил… Он же несовершеннолетний!
– А для малолеток есть колония, там быстро строем ходить научат! – вставил пахучий лейтенант.
– Не пособник… – Рыдания перехватили мое горло, но я все-таки вымолвил самое глупое, что можно сказать в такой момент. – Я пионер…
– Всем ребятам пример? Неужели! Я думал, уже комсомолец! – усмехнулся Ипатов. – Костя, ну-ка, что там у него в сумке?
– Так… посмотрим, посмотрим… – пробормотал жених, роясь в моих вещах. – Краски в коробке, кисточки, альбом, карандаши, ластик, книжка… Дневника и тетрадок нет.
– Какая книжка? – уточнила Вера Семеновна.
– Де… Дела… Делакруа…
– Не может быть… – опешил бывший директор. – Покажи! Верно… ЖЗЛ. Как же так, про жизнь замечательных людей читаешь, а сам в школе окна бьешь? Что за чепуховина?
– Антиномия, – пожала плечами Вика. – Интересного вы налетчика поймали!
– Да уж какой есть. Остальные убежали, – насупился Костя.
– Это твоя сумка? – строго спросил Ипатов. – Или украл?
– Моя.
– Чем докажешь?
– Не знаю… Ластик двухцветный…
– Верно, – рассмотрев, подтвердил мой враг.
– Значит, искусством в перерывах между налетами балуешься? – разглядывая меня, задумчиво спросил бывший директор.
– Угу…
– А не рано тебе про Делакруа-то читать?
– В самый раз.
– Вот оно как?
– Про каких художников ты еще читал?
– Про Шишкина, Репина, Федотова, Давида…
– Ишь ты? А краски тебе зачем?
– Я в изостудию хожу.
– В какую?
– В Дом пионеров.
– В наш?
– Да.
– И кто же у вас преподает?
– Олег Иванович Озин.
– Верно, – кивнула Вика. – Он там давно работает, я тоже у него занималась. Голову Гомера уже рисовали?
– Нет еще… Ухо проходим…
– И как?
– Противокозелок у меня не получается…
– Противо… что? – нахмурил пшеничные брови жених.
– Я тебе потом объясню.
Повисла неловкая пауза. Они снова переглянулись. Я шмыгал носом, подбирая сопли. Вдруг озадаченное лицо Ипатова посветлело:
– А ну-ка, Костя, дай мне Делакруа! – Он полистал, нашел нужную страницу с печатью и номером, вписанным от руки фиолетовыми чернилам… – Так-так-так, библиотека имени Пушкина, юношеский абонемент. Вот и разоблачили тебя, партизан! Выяснить, у кого именно на руках эта книга, проще пареной репы. Пять минут! Еще не поздно: Кира Леонидовна на месте, она подолгу засиживается. Сам во всем сознаешься или я звоню в библиотеку! Впрочем, можно и Озину набрать, дежурный даст домашний номер. Но тогда будешь не со мной разговаривать, а с участковым. Решай!
