Я повернул голову. Бледное сосредоточенное лицо, мундир и кожаный плащ, сжатые губы. Он желал понять, и я позволил ему увидеть. Позволил узнать, что могу сделать. Его бледное лицо перестало выглядеть живым.
– Не стрелять, – хрипло произнес человек. Да, он был хорошим менталистом. Станислав Венгель – я прочитал его имя в тот краткий миг, когда впустил в свою голову.
Хвель Ковиш у моих ног застонал. Он все еще был жив. Если поторопятся – спасут.
Менталист неотрывно смотрел на меня, его тело заметно дрожало.
Не только оно.
Дрожали пальцы военных, сжимающие приклады.
Дрожали алые точки на черном экрау.
Дрожала, ожидая, скверна.
Я повернулся и пошел обратно.
Никто не выстрелил.
И уже входя в здание, я ощутил еще одного человека. Там, за щитами и железом машин, за кордоном из живых людей и мертвой техники, был кто-то еще. Он возник словно из пустоты, из сгущающейся неварбургской ночи. И его появление что-то изменило. Его сущность была иной. Дух незнакомца на миг разлился черным морем, охватывая каждого. Нет, не море. Трясина. Она была…
Я не успел понять. Словно уловив мое внимание, человек исчез.
Я резко развернулся, вглядываясь в темный город. Кто это был? Император? Нет, Дух Константина совсем иной, я ощущал его и хорошо запомнил светлую, разящую как клинок силу. То, что я ощутил сегодня, имело иную форму и суть.
Или мне показалось?
Я не смог понять, но странное ощущение и чувство опасности не покидало. Кто это был? Почему его Дух казался таким… искаженным?
С того вечера прошло уже несколько дней, а я так и не сумел разобраться.
Через пару дней инквизиторы попытались снова проникнуть во дворец, под видом деструктов пришли сразу двое. И вышли тоже сами. Вернее – вывались, ожесточенно пытаясь убить друг друга. Они сражались с такой яростью и силой, что летели каменная крошка и брызги слюны. Даже когда я вытолкнул их с лестницы, не остановились. Рвались друг к другу и когда их попытались растащить соратники. И тогда кто-то догадался оглушить обоих. Мой ментальный приказ со временем потеряет силу. Наверное.
– Следующих – убью. – Тихо сказал. Не сомневаясь, что меня услышат.
Уходя, вслушивался в ощущения за спиной, но той странной болотистой трясины больше не почувствовал.
А сегодня створки снова распахнулась.
– Еще один! – гаркнул Арчи, впуская нового гостя. Мелькнула серая ряса, блеснул на серебряном образке силуэт Истинодуха. И я подался вперед, не веря своим глазам.
– Брайн?
Мой давний друг, ученик семинарии, тот, с кем я делил келью и взросление. Арчи отступил, и Брайн вошел в кабинет. Он возмужал с нашей последней встречи: раздался в плечах, стал выше, но круглое лицо с мясистым носом и светлые вихры почти не изменились. Друга нельзя было назвать красавцем, но это мало волновало весельчака Брайна. Простецкую внешность он с лихвой компенсировал весельем и добрым нравом.
– Рэй! – Бывший семинарист порывисто шагнул вперед и остановился, словно споткнувшись.
Взгляд пролетел по моему шелковому экрау, по телу и волосам, по искрам, которые я не мог спрятать как не желал. И наконец остановился на лице. В глазах друга на миг вспыхнул страх. Вспыхнул и погас, Брайн сумел взять себя в руки.
– Рэй, – повторил он.
– Что ты здесь делаешь? Насколько я помню, ты получил назначение в приход, где-то в западном экзархате.
– Слухами земля полнится, Рэй. – Брайн таращился на меня во все глаза. – И до нашего прихода докатились. А когда я услышал имя того, кого зовут…
– Скверной? Убийцей? Узурпатором?
– По-разному, – криво улыбнулся Брайн, и напряжение чуть спало. – Когда я услышал, то бросился к настоятелю, чтобы просить благословения приехать в Неварбург и говорить с тобой. Выслушав мою просьбу, отец Славий велел собираться в путь немедленно.
– Брайн, ты что же, приехал, чтобы спасти мою бессмертную душу? – усмехнулся я. – Как видишь – поздно.
– Решил воспользоваться поводом и навестить старого друга. – Брайн залихватски улыбнулся. Я поднял бровь, и приятель, вздохнув, стал серьезным. – Я не мог не приехать, Рэй. Помнишь это? – поднял он левую руку, ладонь пересекал неровный шрам. – Когда-то мы поклялись на крови, что не бросим друг друга в беде. Кровь и соль, ты помнишь? Братья навек.
Я промолчал. Мой шрам затянулся еще в детстве, оставив едва заметную ниточку светлого рубца. А после моей инициации – и от него ничего не осталось. С тела исчезли все рубцы и шрамы. Сохранились лишь черные строки и рисунки епитимьи, возможно, моя странная черная нейропанель не посчитала их опасными для здоровья.
– Нам было по десять лет, Брайн.
– Но я все еще в это верю, – грубовато бросил бывший семинарист. – А ты, выходит, нет? Значит, отвернулся бы, случилось подобное со мной?
Я нахмурился. Давние воспоминания, которых я не желал. Чувства, которые запер. Проще ничего не чувствовать, так легче. Так не болит… Однако врать я не хотел.
– Нет. Не отвернулся бы.
– Вот! – просиял Брайн, снова до одури напоминая мальчишку, изводившего всю семинарию своими проказами. – Я знаю, что ты не забыл клятву! Мы братья, Рэй, и если я могу помочь…
