– Но ты не можешь помочь, – в моем голосе не было ни сожалений, ни вины. Чувства, надежно закупоренные скверной, не ранили. – Все уже свершилось, Брайн. Твои молитвы не спасут меня. И тебе лучше уехать. Ты рискуешь, даже несмотря на нейропанель.
Я кивнул на белую полосу, охватывающую запястье церковника. Когда-то мы вместе получали заветные браслеты.
– Прогонишь, значит? – Брайн набычился, хмуро глядя из-под светло-русых вихров.
И это снова беспощадно напомнило прошлое. Проделки. Наказания наставника. Смех братьев по семинарии. Украденное печенье и беззубая улыбка бездомной Агаты.
Словно минуло сто лет с той поры. И с того Августа Рэя.
– Ты знаешь, что случилось с нашим наставником, Брайн?
– Слышал, он погиб…
– Я его убил.
Друг окаменел. Его взгляд метался по моему лицу, ища признаки вранья. Словно он отчаянно наделся, что я как в детстве рассмеюсь и скажу: шутка, Брайн! А ты поверил!
Но мы давно не дети. И я не тот человек, которого он помнит.
Но друг удивил. Вместо того, чтобы развернуться и уйти, он медленно проговорил:
– Тогда мое присутствие нужно в сто крат больше, Рэй. И я буду молиться еще усерднее. За твою душу. И душу наставника.
Я хотел сказать, что душу отца Доминика он может узреть хоть сейчас. В сером мареве блуждающего вихря, охраняющего подходы ко дворцу. И скверна внутри подталкивала к такому ответу. Требовала призвать вихрь и полюбоваться на искаженное ужасом лицо Брайна.
Но я заставил скверну заткнуться. Ладонь кольнуло, словно я вновь ощутил ту присыпанную солью рану, которую сделал на руке глупый мальчишка.
– Ну так как? Прогонишь меня, Рэй? Или разрешишь остаться?
– Решай сам, – через силу сказал я.
– Вот и договорились, – хмыкнул Брайн. – Присмотрю комнатушку. Девушка у входа сказала, что я могу выбрать любую комнату во дворце. Кто бы мог подумать… Только прежде загляну в часовню, поставлю свечу у образа Истинодуха. Где она, не подскажешь?
– Понятия не имею.
Брайн осекся, и снова я увидел его страх. Как ни пытался друг бодриться, но скверна пугает каждого.
– Тогда сам найду. Ну… увидимся?
– Еще кое-что. – Я не пошевелился, но в комнате, освещенной свечами, словно вмиг стало холоднее. – Во дворце может остаться лишь тот, кто не желает зла его обитателям.
– Думаешь, меня прислали инквизиторы? – вскинулся, разворачиваясь Брайн. – Я не лазутчик!
– Проверку проходит каждый, входящий во дворец. Если у тебя нет тайных помыслов, ты сможешь остаться.
– И… что это за проверка? – нервно облизнул он губы. – Какие-то вопросы? Или будешь пытать меня, ха-ха?
Он попытался рассмеяться, но я видел, что бывшему другу сильно не по себе.
Я не двинулся с места. Но отпустил поводок, на котором все время держал скверну. Словно только и дожидаясь этого момента, она выплеснулась из моего тела. Люди без нейропанелей не видят антиматерию, лишь ощущают ее прикосновение, ее потустороннее, нечеловеческое внимание. Но у Брайна браслет был, и он, несомненно, увидел. Скверна не вмещается в мое тело. Ей всегда в нем тесно. И стоит отпустить – она заполняет пространство, увеличивается, разрастается. Мгновение она сохраняет форму человека, словно густая смола, вылитая из сосуда, но тут же начинает течь и меняться. Черная, невидимая глазу субстанция выше и крупнее моего тела, ее очертания плывут, словно скверна не может оставаться недвижимой, но в них всегда угадывается нечто жуткое. Потом морда вытягивается, вытянутый хребет обрастает шипами. Увеличиваются лапы и когти. Распахиваются за спиной три пары черных крыльев, похожие на те, что украшают рисунком мою спину.
У монстра нет глаз, лишь оскаленная пасть, жаждущая поглотить.
И это чудовище шагнуло вперед, всматриваясь в глаза Брайна.
Не выдержав, тот упал на колени и начал шептать молитву.
Скверна радостно облизнулась. И когтистые лапы потянулись к шее церковника. Миг – и черные когти разорвут кожу. Но я не позволил. Сдержал.
Несколько секунд скверна всматривалась в побелевшее человеческое лицо. И медленно, неохотно отступила, вливаясь обратно в мое тело.
– Что ж, ты действительно не лазутчик и не посланник инквизиции. Твои намерения чисты, ты и правда надеешься спасти наши души. Ты можешь остаться, Брайн. Или уйти – выбор за тобой.
Белый как полотно, бывший друг кивнул. Улыбка исчезла с его лица, Брайна трясло как в лихорадке. Не удивительно: он воочию увидел то, чем я стал.
Не отвечая, бывший семинарист направился к двери, его заметно покачивало.
Из коридора донесся голос Бригитты, взявшейся опекать гостей. Некоторое время я смотрел на дверь, пытаясь понять, что чувствую и почему не заставил Брайна уйти. Так было бы правильно. Но я позволил остаться.
Словно… надеюсь?
– Никакой надежды. Никаких сожалений. Никакой…
Я посмотрел на ладонь без шрама. Перевернул. На пальце блеснуло тонкое серебро.
И боль взорвалась внутри, сокрушая.
Но лишь на миг.
Скверна снова разрослась, выступая из моего тела, заполняя чернотой весь кабинет. Вихри за окнами взвились, забились в окна, словно потревоженные птицы. Из серых глубин выбились призрачные руки, принялись царапать стены, норовя дотянуться и прикоснуться ко мне.
