Такой поворот случился со мной впервые, и он одновременно пугал меня и успокаивал. Ведь нажать на спуск я просто физически не мог. Будто паралич охватил. Если рассуждать, развивая эту тему, то спустя время я всё равно смог бы собраться и заставить себя выстрелить. Я на это надеялся. Только скорпион сам взял всё в свои руки и фактически застрелился. Какая разница, у кого в руке был пистолет? Нажимали-то его пальцы. Не важно. Важно то, что теперь, когда этот непомерно тяжкий груз соскользнул с моих плеч, я твёрдо поклялся себе в дальнейшем не поддаваться эмоциям, какого бы распрекрасного человека мне не пришлось бы казнить. Раз он попал ко мне в душевую, такова его судьба. И не мне переписывать её наново. Где-то вращаются незримые шестерёнки более высокого, провидческого порядка, и они определяют истинную виновность и скрытый ход всего вектора. По их неисповедимому мнению, казнь должна непременно свершиться, если до этого дошло. А я, как блестящий сталью и маслом винтик, должен лишь бесстрастно нажимать на свой механизм для вызова смерти. Звоночек в дверь на тот свет. И перевозить души через границу бытия. И тогда всё наладится и успокоится. Лев будет спать в сердце лабиринта, конвейер на пароме через Стикс исправно работать, а я тихо и мирно доживу до пенсии и после этого мига постараюсь просто всё забыть. И стать кем-то новым. Тем, кто ничего не знает и не помнит ничего о том, что с ним происходило в этих закоулках мрачного тюремного Аида. Исчезнут безрогие минотавры, высохнет страшная река, коллекция насекомых развеется по её потрескавшимся грязным просторам, сгинет и истлеет в прах. Тогда я обрету свой персональный вселенский покой. Потому что тогда мой лабиринт с лёгким сердцем станет саркофагом.
И лев умрёт.
Но это будет ещё не скоро. А сегодня мне нужно дождаться этапа с новой партией. Обещали привезти аж двоих. И почему наш народ так презирает и не боится смерти? Ничто их не пугает и не останавливает. Даже если транслировать казни по телевизору, это их шокирует первые пару месяцев. А потом пойдёт обратный эффект. Привыкнут и перестанут бояться вообще. А некоторые будут смотреть наравне с футболом. В общем, мир устроен так, что баланс и количество иных в нём есть константа постоянная. Хоть жги их на кострах, хоть яйца в тиски закручивай. Закон природы един для всех, и животных, и людей, и «зверей».
Пока конвой где-то на вокзале с проходящего поезда спешно принимал этап вместе с моими клиентами, я пошёл в буфет выпить чаю. Мне не хотелось это делать в одиночестве. Настроение странно болталось между прострацией и непониманием. Будто я сам, сознательно, но аккуратно бился головой в стену, за которой спал лев. Это зародыши сомнений и страха зашевелились в пыли под ногами. Нужно их нещадно раздавить. И вообще, провести дезинсекцию и санитарную обработку сознания. Вытравить червей и мушек, подмести от мусора лишних мыслишек, натереть окна простых и правильных решений и поступков. И повесить таблички с ясными и чёткими пояснениями. Вроде: «Наше дело правое, мы победим!». Потому что последний бой ещё не закончен. Ведь и скорпион предупреждал о некоем испытании. А с табличкой всегда легче жить, когда стимул, мотивация и руководство всегда перед внутренним взором.
Войдя в помещение, я вновь увидел моего зама по воспитательной работе, Калюжного. Он не ожидал тут со мной пересечься, и одновременно досадливо скривился, немного растерялся, но скоро собрался. Вот только не успел подкорректировать взгляд, которым кольнул меня невольно и недовольно. Что ж, на то он и Калюжный, чтобы колоться. Только на мне панцирь из шкуры льва. Ну, или пока его эрзац. Нечто, не менее твёрдое. Плевать я хотел на его слежку и наблюдение. Ничего он не докажет, даже если нароет. Наивный интриган. Опять что ли «проверку» затеял? Только не своих он проверяет, а меня. Ну-ну. Лови, чудак, конский топот в поле на ветру во вчерашнем дне. Калюжный сухо поздоровался и поспешил убраться с территории храма кулинарии.
Кроме моего зама, ретировавшегося восвояси, в буфете у бюста вождю мирового пролетариата посиживал продавец опиума для народа, служитель культа и духовный мой наставник на полставки, отец Сергий. Я подсел к нему, взяв стакан дрянного чая, состоящего из крутого кипятка, пары кубиков рафинада и «тампона» на верёвочке с именем несуществующей принцессы.
— Какими судьбами, батюшка? — я мотнул головой, испрашивая позволения присесть рядом.
— День добрый, — позволил приземлиться отец Сергий.
— Кому добрый, — с сомнением сообщил я. — Кому как…
— День всегда добрый, не смотря на злобу его. Это ведь только мы сами делаем его злым. Или оставляем добрым, — сегодня он был настроен философски.
— Особенно, если по разнарядке сверху спустили приказ сделать зло, — криво усмехнулся я. — И успокоили полной безнаказанностью и даже благословили.
— Ты о чём? — нахмурился Сергий. — Опять за старое? Я ж тебе говорил…
