— Тут, — опять лаконично пояснил немногословный старший смены и отпёр соседнюю камеру.
Я шагнул вперёд, взглянул на заключённого и тут, будто земля рванула из-под ног и горло перехватило, как если бы я подавился или втянул полные лёгкие ядрёного самосада.
У меня так было в благословенные армейские времена. Тогда у нас, солдат, как, впрочем, и всегда, был «напряг» с куревом, и мы постоянно «стреляли» сигаретки у местных аборигенов. А те, будучи жителями глубинки, курили в основном махорку, выращенную на своих наделах. Она даже на привычный табак не походила, напоминая скорее какие-то белёсые пеньки и ярко-зелёный покрошенный лопух. И была очень крепкой. Они мешали её с обычным, сигаретным бурым табачком, чтобы придать употребимый вкус и приемлемую крепость. Так вот, однажды, уставший от постоянного выклянчивания «закурить» колхозник отсыпал мне щедро своего самосада. Как потом выяснилось — неразбавленного. А я не обратил внимания, свернул «козью ногу» и сделал первый большой вдох. И всё. Будто в моём организме кто-то отключил функцию дыхания. Ни туда, ни сюда. Я даже испугался, что задохнусь. Потом, кое-как я прокашлялся и продышался, но эти пару минут ржал весь тот кагал, что замолкнув, и в предвкушении ждал кульминации этого оскорбительного шоу. Потом я всегда внимательно проверял качество «махры».
Вот и сейчас мир вдруг качнулся, блеснув молнией по глазам, когда я узнал того человека, что тоже сидел на краю кровати. И я совершенно растерялся, настолько невероятным и невозможным был шанс его появления в камере, предназначенной для тех, кого мне предстоит рано или поздно расстрелять. И я еле смог выдохнуть:
— Петя?!!
Этим человеком, что по фантастическому совпадению находился теперь передо мной, оказался ни кто иной, как мой брат по пиратским пятничным загулам, старый друг с детства, самый близкий товарищ, незабвенный и великолепный дон Петруччо.
Я недоумённо вперился в дело, что держал в руках. Нет, ошибки нет. Пётр Васильевич Исаев. Тридцать восемь лет. Статья сто вторая. Умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами. Пункты: «г» — совершённое с особой жестокостью, «д» — способом, опасным для жизни многих людей, «з» — двух или более лиц, «ж» — женщины, заведомо для виновного, находившейся в состоянии беременности. Вот это да! Но, как?!! Как такое может быть?!! Ведь это — Петя!!
Как?!!!
— Здравствуй, Глеб, — Петя поднялся и протянул мне руку.
Я пожал её и жестом показал ему садиться, потому что сам уже почти падал на табурет, из-за уходящего из-под ног предательски скользкого и изгибающегося пола. Успел крикнуть дежурному; «Закрой дверь!», и: «С другой стороны!», когда он полез внутрь камеры, не правильно истолковав приказ.
А когда моя задница тяжело и неловко совершила посадку на жёсткую поверхность табурета, внутри себя я почувствовал настоящее землетрясение. Мой крепкий и стройный лабиринт нещадно сотрясало, стены его ходили ходуном, трещали и мерзко скрежетали камни, трущиеся под немилосердными толчками стихии, отлетала штукатурка дождём и градом, пыль заволакивала проходы. Кряхтели и мялись ловушки. Сдвигались целые пласты, наклонялись галереи, грозя обвалиться. Всё вибрировало, мелко дрожало и колыхалось. А из самого сердца, из центра раздался и прокатился эхом по коридорам и проходам гневный оглушительный бас. Это ревел разбуженный лев.
Но постепенно вакханалия успокоилась, всё потихоньку вернулось к норме, лабиринт устоял. Это было испытание на прочность, и он достойно выдержал его. А я всё ещё тупо пялился в лицо своего друга, с выражением полного непонимания и прострации. Он же просто грустно смотрел на меня и ждал, пока я переварю этот несъедобный комок противоречия, свыкнусь с неизбежностью этого факта и смогу внятно общаться.
— Как ты здесь оказался? — в полном удивлении, почти не веря в реальность происходящего и постоянно ловя себя на скользкой мыслишке об огромной ошибке, закравшейся в стройный отлаженный механизм судопроизводства, воскликнул я. — Что случилось?!
— Случилось, — горестно повесил нос Петя. — Попал я…
— Но почему ко мне?!!
— Так ведь прописка-то у меня теперь в соседней области. Вот так и вышло, что меня из столицы туда, а потом этапом к тебе переправили. Как знали.
— Так, а что вообще произошло? Почему у тебя такая статья?
— Потому что я… — Петя немного побегал глазами, подбирая слова. — Я убил шестерых…
— Как?
