— Не, всё в порядке, батюшка. Это я по инерции бурчу. Теперь те приказы и наставления меня не волнуют. Они теперь не противоречат настоящим законам вселенной. Которые я тут на днях понял.
— И что же ты понял? — он насторожился, готовясь излить на меня праведный поток обличения и уличения в ереси и полной профанации в вопросе его епархии.
Только я не желал устраивать теологический диспут и вывернулся:
— Бог, он есть, и он лучше нас знает, как и зачем всё происходит. И не нам сомневаться и осуждать его решения и порядок. Нам надлежит только прилежно исполнять и не гонять «порожняки» в своей голове, чтобы потом спать спокойно. Чистая совесть — лучший контролёр, не в обиду сидельцам будь сказано.
— Что-то ты какой-то грустный, — не поверил мне батюшка. — Вроде дельные слова говоришь, а будто ёрничаешь.
— Извини, замотался что-то. Да и вот только сейчас поднялся из застенков, где «рассчитал» одного страшного маньяка, что детишек тиранил.
— Ох! — всполошился Сергий. — Это того анчихриста, прости, Господи?
— Его, душегубца.
— Господи, помилуй! Прости его душу грешную! — трижды перекрестился священник.
— И знаешь, после всего этого я перестал укорять себя. Перестал грызть себя изнутри и сомневаться в себе. Я понял многое и осознал главное. И мне теперь стало легко и спокойно. Наверное, я сделал правильный выбор?
Он долго смотрел на меня исподлобья, присосавшись к своему стакану с таким же дерьмовым чаем. Потом вздохнул тяжело и молвил теперь уже строго и серьёзно:
— Страшно ты живёшь, Глеб Игоревич. Ад у тебя в душе. Хоть и не без земных удовольствий. За которые, опять же, придётся расплачиваться по счёту перед тёмными силами. Из такой жизни только один выход — Покаяние перед Спасителем, и такое, чтобы всё начать с чистого листа…
— Ты просто мысли мои читаешь, — удивился я. — Как раз об этом думал. Вот выйду на пенсию, и непременно возьму чистый лист…
— Тогда сразу иди ко мне. Сам можешь не справиться. Или чего наворотить не того. Такое не просто менять. Тут священник непременно нужен. И не с неубедительными нравоучениями, а с разрешительной молитвой и благословением на новую жизнь. Помоги тебе Господи!
— Спасибо, отец Сергий! — я допил свой стакан. — Обязательно приду! Вы-то сами, что тут в субботний день делаете?
— Да так, есть у меня тут страждущие, в других блоках, не в том, где ты любишь бывать. Вот к ним и хожу. Кого молитвой успокоить, кому совет дать, кого исповедовать или причастить. А у тебя, я слышал, затишье? Сегодня последнего упокоил?
— Ха-ха, — вновь скривился я. — Свято место пусто не бывает. Вот жду, сегодня ещё двоих подвезут.
— Не богохульствуй. Скорбно это. Не может никак народ наш не разбойничать. А это печалит.
— Не грусти, батюшка, уныние, оно того, сам знаешь.
— Ой, ты-то хоть бы перестал уже колоться, аки ёж! Накажут тебя, грешного, за это, и правильно!
— Голой жопой на ежа? — меня что-то понесло.
— Тьфу! — отец Сергий прогневался. — Ты меня не уважаешь, хоть к сану почтение поимей! И побойся Бога!
— Прости, батюшка, — покаянно склонил я голову. — Нервы ни к чёрту.
— Не чертыхайся!
— Ой! Ладно, я пойду, пока опять чего лишнего не ляпнул!
— Иди, сын мой, и не греши более!
— Есть! — я шутливо кинул ладонь к пустой голове и поспешил из буфета, подхватив пустой стакан.
Потом вернулся в свой кабинет, и погрузился в своё уютное бронированное кресло из кожи мифического кракена. Так приятно обволакивавшее меня всегда пледом спокойствия и уверенности в своей защите и неуязвимости. И пока я ждал встречный караул с заключёнными, успел о многом подумать, привести мысли в порядок, а настроение в норму. Теперь мне это сделать было в разы проще. Ведь я обладал тайным знанием, став посвящённым в хитросплетения подноготной этого мира, заглянул за фасад в самую гущу его механизмов. И понял основные принципы его работы. И это знание не было печальным, оно было напротив, дарующим покой.
Через час мне позвонил дежурный и сообщил, что караул прибыл. Я приказал ему перезвонить, когда заключённых рассадят по камерам. А сам вытащил бумаги для непременных прошений и занялся подготовкой к непременному ритуалу похода к каждому из приговорённых с идиотским предложением писать просьбу в совет о том, чтобы участь смягчили. Судьба редко ошибается. Вернее, никогда. И если прошение всё-таки удовлетворяют, то это не её ошибка, это её скрытый новый поворот, ведущий совсем в другие дебри новых историй. Просто нам кажется, что Бог смилостивился и надоумил не лишать кого-то жизни. А на самом деле просто выполняются алгоритмы древней, давно и навсегда прописанной программы. И не нам, мизераблям несчастным, судить о правильности или ошибочности реликтового кода. А Бог тут вообще не причём. Он из другой оперы, из той, что мы сами себе придумали.
