— Ну, ёлки-палки, как же так получилось?! А я и думаю, чего это ты последние месяцы всё недоступен? Дозвониться не могу! А ты вон что! Эх, Петя, Петя! Ну, ничего! Что-нибудь придумаем! Рано сдаваться! Ещё ничего не известно! Ты пиши, пиши, это очень важная бумага! Они там, наверху, могут и передумать! Такие случаи бывали!
Мне вспомнился Дубинин со своими миллионами и от этого миража меня скрутило, как от зубной боли. У Пети нет таких миллионов, и нет таких знакомых, чтобы напрямую повлиять на неумолимый ареопаг из комиссии при Верховном совете. Да это и было бы слишком грубо и не по правилам. Есть и более изящные и законные способы. Главное, не опускать рук и бороться до последнего. Всем миром можно и не такую гору своротить.
— Я сам лично, сегодня же напишу во все ведомства ходатайства о тебе. О твоём примерном поведении, о твоём осознании и раскаянии. О том, что ты готов понести любое наказание, искупить всеми способами, но только если останешься в живых. Помочь всем семьям погибших, поддержать и покаяться. На все федеральные каналы отправлю письма, пусть пороют носом и покопают, вдруг получится доказать, что это было не нарочно. А «журналюги» — народ алчный до жареных сенсаций, они на ровном месте такую пыль поднимут, мама не горюй! А там уже общественный резонанс подключится. Дело могут на доследование послать. Вот так! Да! Ты мне ещё телефон своей Вики дай, я с ней свяжусь. Пусть она тоже петицию составит, по всем знакомым, по всем соседям пройдётся, все подписи соберёт, такое письмо «куда надо» тоже может вес иметь в решении. И не волнуйся, я тут тебя всем обеспечу! Все передачи, всё, что надо, тебе доставлю в лучшем виде. И пусть мне даже незаконную связь «припаяют», плевал я на это! Мы тебя вытащим!
Петя дописал письмо, вопросительно посмотрел на меня.
— Готово?
— Да. Вот.
— Отлично. Сегодня же отправлю с курьером. Так, ты говори, не стесняйся, что тебе нужно?
— Да я не знаю. Вроде, всё есть, — Петя немного смутился от такого моего напора. — Да и что тут нужно? С женой бы увидеться. И с ребятишками…
— Это не вопрос. Организуем. Ты мне номер дашь, я ей позвоню, назначим время. Опять же, фрукты-овощи я тебе сам принесу, лично. Колбасу там, минералку…
— Глеб! — позвал Петя.
Я запнулся, оглянулся на него. Петя сидел весь сморщенный, ужавшийся, похожий на мокрого воробья. И в глазах его зелёным отсветом пряталась тоска. Эта встреча не порадовала, а скорее, добила его. И от этого мне стало не по себе. Он будто прочитал в моём поведении, в лихорадочной речи, в моих прячущихся глазах настоящий верный ответ. Жестокий и неизменный.
Отрицательный.
Все эти мероприятия могли бы повлиять косвенно или прямо на текущий процесс, только понимание того, что главное не изменить, какие бы письма не писались и подписи не собирались, витало в воздухе камеры. И мы оба это чувствовали. Только я малодушно пудрил ему мозги, заранее зная о неизбежном финале. Где мы сойдёмся в душевой, и у одного из нас будет в руках пистолет, а второй больше не вернётся из подвала на своих ногах.
— Глеб, — повторил Петя. — Если ничего не получится, обещай мне, что позаботишься о моих…
— Да не стоит раньше времени себя хоронить! — преувеличено бодро воскликнул я.
— Обещай! — упрямо повторил Петя.
— Хорошо, — выдохнул я. — Обещаю…
— И ещё…
Смотреть на Петю в этот момент мне было невыносимо больно. Только такова уж моя тропинка, где самая темень наступает перед рассветом, а на рассвете предстоит убийство друга. У палача не может быть другой, ровной и чистой дороги. Такова его судьба.
— Если такое случится, — сглотнул Петя, — не поручай это никому постороннему. Прийди, скажи и сделай всё сам. Я на тебя не буду в обиде…
— Что ты такое говоришь?…
— Перестань. Ты мне говорил тогда… Давно ещё… Что справишься с этим. Кто ж знал, что так и выйдет? Так теперь держи своё слово!
— Я тебе обещаю, — собрался и сосредоточился я, а в словах звякнула сталь: — Если выйдет так, а не иначе, я буду последним, кого ты увидишь на этом свете. Я сказал!
— Спасибо, Глеб. Возьми это письмо. Спасибо тебе за всё.
— Крепись, Пётр Васильевич. Ещё не вечер!
Забрав его письмо, я пошёл к себе, на прощанье бодро бросив: «Бывай, дон Петруччо, не вешай нос!». И брёл я по лабиринтам коридоров, забыв про безрогих минотавров и призраков контролёров, безмолвными фигурами всплывающих их мрачных тёмных углов. А очнулся уже в бронекресле, в своем кабинете.
