Буфет занимал бывшую ленинскую комнату, известную раньше, как «красный уголок». Красного тут со времён свержения коммунистов демократами ничего не осталось, а вот нелепый идол вождя мирового пролетариата стоял надолбой в правом углу. В пику отцу Сергию, вместо иконостаса. Наверное, потому, что, во-первых, был тяжеленным, а во-вторых, представлял хоть какую-то художественную ценность. Этакий анахронизм, винтажное напоминание из прошлой утраченной жизни, где точно знали, что коммунизм не за горами, где остались первомайские демонстрации и прочий лютый «вин». От названия программы «WinRAR», архивирующей данные. А в этом случае, от искажения английского выражения «ты победитель!», превратившегося в компиляцию таких понятий, как: превосходный, отличный, восхитительный. «Совок» с высоты прожитых в сравнении и воспоминаниях лет, казался теперь недостижимым, восхитительным и отменным. Кое-какие его тёмные стороны, вроде привычки расстреливать преступников, тем не менее, невозбранно перекочевали и в новую демократическую формацию.
Теперь вместо лавочек и парт тут установили пластиковые наборы столов и стульев, и сотрудники бегали в обед сюда не краткий курс зубрить, а покушать беляшей, салатиков и чего посерьёзней, попутно перемывая косточки ближним и нижним. Такая вот метаморфоза. Святыни втёрты в прах, в храмах культ еды, и на коммунистических капищах теперь пляшут варвары, едва стоящие взгляда.
Впрочем, опять я замечтался.
Кроме нас в зале больше не было никого, а Марина начала бренчать утварью на кухоньке, отгороженной гипсокартонном. Мы сели в дальнем углу, прямо напротив слепо уставившегося в пространство циклопического черепа создателя РСДРП (б). Сергий недобро взглянул на «идолище поганое», но слова не молвил. Наверное, предпочитал иметь олицетворение зла в прямой видимости и прямо, без страха, смотреть ему в очи. А может, он следил за ним так? Чтобы тот за спиной в лютом бессилии что-то теперь изменить, хоть не плюнул ему ненароком на чёрную рясу. У меня — лев, у него — Ленин. Каждому по потребностям, от каждого по способностям…
— Молви, Глеб Игоревич, не томи душу. С Божьей помощью осилим твои сомнения, — развалил вилкой холодец надвое батюшка.
— Ты какими судьбами у нас? — решил я немного внутренне подготовиться и собраться.
— Хочу помочь спасти души грешные ваших узников. Слово божие несу, по мере своих слабых сил наставляю на путь истинный заблудших овец.
— Да у нас тут волки в основном. В овечьих шкурах.
— Любая тварь богу угодна. И волк, покаяние приняв, искупление получает и агнцем обращается.
— И к кому конкретно сегодня заглянешь?
— Да есть у вас тут один… — напрягся почему-то Сергий. Потом всё же добавил туманно: — Просили за него.
— Кто? Или я тайну исповеди нарушаю?
— Зачем? Ты ж свечу не держишь, когда я, недостойный подтверждать буду, что Господь ему грехи отпускает, если кается он от сердца. Томится у вас раб божий Илья.
— Это, — я вспоминал, — Дубинин что ли? Насильник малолетней?
— Он, окаянный. Ты что, Глеб Игоревич, никак после государевой службы на духовную собираешься?
— Это ещё зачем? — опешил я.
— Да те, с кем беседы я веду, рассказывают, что ты почище меня их испытываешь. Тебе это зачем?
— Понять их хочу. Причины их поступков. Докопаться до истины.
— Во многих знаниях многие печали. Отступись. Тебе и так тяжело.
— Так именно поэтому я и стараюсь для себя уяснить, за что я им воздаяние за их лиходейство выписываю! — я поймал себя на мысли, что при общении со священником подсознательно начинаю вворачивать его же фразочки. Некоторые позы собеседника копируют для более искреннего разговора, а я вот их речь перенимаю. Новый уровень НЛП. — После моих процедур они уже больше ничего мне не расскажут. А мне хочется быть уверенным, что оппонент правильно понял, за что я с ним так.
— Это, с одной стороны, правильно, хоть и не твоё это дело. Это гордыня твоя тебя жжёт, покоя лишает, требует добить ещё и морально и так поверженного врага. Не суди и не судим будешь. Суд за тебя их уже осудил. А то, что ты исполняешь приговор, так это, хоть и грех, такой, что тебя на время от Причастия отлучать надо, но не то, что ты себе возомнил. Поумнел ты с прошлой нашей беседы. Смирение в тебе появилось, хоть и не достаточно. В церковь надо чаще ходить. Молиться Святой Троице и апостолу Фоме, когда неверие беспокоит душу. За души убиенных — Матери Божьей, за себя — Георгию Победоносцу и, конечно, Господу нашему, Иисусу Христу. Только с верою молиться, словами, идущими от сердца. Когда молишься святому, молитва твоя будет по него, а помощь по его молитве получишь от Бога…
— Вот как раз я и хотел спросить прямо, — пока отец не увлёк меня в дебри своих сложных умозаключений, перебил его я. — Те, кто на войне врагов бил, они тоже грешники?
