Кидай, современный космический пират, в топку своего космолёта новые порции огненного топлива, улетай с этой планеты, забудь без сожаления гнусный и тлетворный новый Арканар. Здесь некого жалеть, здесь не о ком молиться. А лавры дона Руматы Эсторского подождут. Не время сейчас, пока сторожит манеж плешивый лев, не время, пока не вылупилась бабочка-надежда из кокона смертника Афони. Не время, пока твои враги не готовы идти на приступ чёрным воинством Святого Ордена под водительством дона Рэбы Калюжного.
Благородный дон и пират, полковник Глеб Людобой, по совместительству спекулатор и профос, сегодня просто хочет отдохнуть перед завтрашним страшным узаконенным злодейством. Хочет провести весело время с лучшим другом, братом по молоку от бешеной коровки, поболтать о пустяках, перелить из пустого в порожнее, отточить лясы в остроумии и острословии, а скорее, пустословии и злопыхании. Хочет забыться посредством «напиться, чтобы аж земля валяться». Вот только не забыть бы такси себе вызвать. Но ещё рано, ещё солнце не пригнуло свою круглую розово-багровую голову за неровную гребёнку новостроек на горизонте. Ещё цела вторая бутылка. Кстати, пора её почать. Наверное, это от слова «початок». Им же затыкали открытые бутыли пираты? Да не, всё проще, «почать», это устаревшее «начать».
Начнём!
Я с приятным хрустом свернул пробку на квадратной формы бутыли, плеснул в бокал. С громким шипом открыл напряжённую от распиравшего её углекислого газа колу, разбавил до сладости. Мне нужны простые углеводы чтобы сточить обруч и засахарить спицы в голове. Желудок уже надулся и не принимает пищу, никакую, кроме жидкой. Вот сейчас и поставим капельницу с глюкозой и спиритусом вини перорально. А Петя, тоже почти прикончивший свою украинскую горилку, тяжело встал и сходил на кухню-долгострой за добавкой. Вернулся с какой-то четвертинкой, на две трети полной очередной прозрачной гадости.
— «Дядя Сэм»! — гордо стукнул он донышком по столу. От Вичкиных родных остался. Они там у себя, в деревне гонят. Шестьдесят градусов!
— Тебе ж завтра ехать? — забеспокоился я за него.
— Так мне же на автобусе ехать! — удивился моей наивности Петя.
— Тогда нет повода не выпить! Выпьем за любовь!! — прочувствованно, как одноимённый певец, воскликнул я.
— И по бабам!! — согласился Петя.
— Отставить! — я выдохнул, утирая рот тыльной стороной ладони. — Пьём за любовь к ближним!
— Правильно! Люби ближнего, дави нижнего! — неостроумно пошутил пьяный Петя.
— Я серьёзно, — не унимался я. — Мы, чтобы спастись и обрести покой и гармонию, должны любить всех ближних! Ты любишь ближних?
— Я? — Петя надуманно покачал головой, делая вид, что соображает. — Люблю.
— Всех?
— Всех! Тебя, жену, тёткину сестру…
— Дурень, надо вообще всех!
— Иди в пень! Так никакой любви не хватит!
— Хватит! Она, как цепная термоядерная реакция, растёт по экспоненте! Только надо осуществить синтез! Синтез любви. Разогреть своим чувством атомы души, столкнуть их, чтобы нейтроны любви синтезированной полетели, сталкиваясь со следующими, дальше и дальше, и мир поглотила бы общая большая любовь. Вот только кулоновский барьер из недоверия, озлобленности и косности мешает.
— Вот тебя прёт! — восхитился Петя и икнул. — Если ты такой умный, иди в Академию наук за Нобелевской премией!
— Не, в олимпийский комитет, за медалью по литрболу, — внёс я поправку.
— И в наградную палату, за орденом Сутулого с закруткой на спине, за высокие показатели установления мира во всём мире.
— И почётной грамотой ассенизатора общества от вредных ближних. Но с условием, что я их тоже буду любить. И молиться за спасение их грешных душ. Каяться и сожалеть…
— Всё, — скривил лицо Петя. — Понеслось мракобесие. Ей-богу, я тебя сожгу на костре, как Джордано Бруно, если ты опять будешь нести околесицу про эту херню. Оболью вот самогоном и брошу спичку.
— Тоже мне, Томас де Торквемада! Великий инквизитор! — я вновь присосался к бокалу. — Ладно. Проехали!
— Вот ты такой добрый, — вдруг пришла Пете в голову новая оригинальная мысль. — Всех любишь. Так?
— Я пытаюсь. Пробую, учусь любить…
— Ну, ладно. Но работу над собой ведёшь в этом направлении?
— Это так.
— А вот что ж ты тогда на своей Танюхе не женишься?
