Я задумался. А и, правда? Чего не решусь никак? Тут уже моя косность, замшелость старого холостяка сказываются. Ведь раньше, когда был молод и не разменял ещё четвёртый десяток, были у меня все шансы жениться. Не на Татьяне, я тогда и не знал её. Была у меня другая любовь. Большая и светлая. И красивая, вылитая Патрисия Каас в молодости. Только она была слишком чистой и правильной, чтобы мне хватило совести водить её за нос и кормить несбыточными обещаниями. Та девушка была со мной откровенна, понимала все тонкости моего положения и не настаивала, не давила, не приставала. Только и ждать не хотела. Она поговорила со мной откровенно, вывела на чистую воду, благо, я и не сопротивлялся. И мы решили, что раз так искренне и честно относимся друг к другу, то нам стоит сохранить хорошие отношения, но перестать жить, как любовники, перестать обманывать себя надеждами на будущее, а разойтись, как корабли, каждый в свою гавань.
Она строила карьеру, ей нужен был надёжный тыл. Она имела виды и перспективы. И да, в её планы тоже входили дети. А я всё мыкался тогда по однокомнатной квартире с родителями, только начал расти вверх, будучи тогда ещё капитаном и замом зама на подхвате, а не теперешним начальником и полковником. И перспективы мои были более чем туманны. Короче, я не стал ломать ей жизнь и просто отпустил. С тихой, спокойной светлой грустью.
Она потом всё же выстроила свою жизнь так, как и планировала. Превратилась в успешную бизнес-леди, вышла замуж за какого-то мажора, слила капиталы и родила детей. У неё всё теперь отлично. Дом — полная чаша, муж — местечковый олигарх, автомобиль — «Мерседес» и пара славных мелких потомков. Мы с ней иногда переписываемся в соцсетях. Редко, раз в месяц. Она хвалится своим счастьем, я осторожно повествую о нелёгкой доле рачительного хозяина тюрьмы, она жалеет меня, но сдержано и без развития тёплых чувств, давая понять, что тогда сделала правильный выбор, а мне благодарна за понимание. Я хвалю её, восхищаюсь всеми «плюшками», свалившимися на её голову, а потом тихонько выхожу из сети.
С Татьяной всё по-другому. Она не так открыта, зато более изобретательна и горяча. В меру откровенна, но коварно-хитра и наверняка строит свои корыстные планы. Как и все женщины, подсознательно хочет уюта и счастья в настоящей семье, но слишком горда, чтобы просить. Она может лишь требовать или интриговать. Мне нравится огонёк её интеллекта и дух авантюризма, неугасимо переплетающиеся в ней, как китайские драконы на пергаменте, видимые сквозь её тонкую кожу. А вот жениться?
Я слишком долго шёл к женитьбе. Как путник сквозь ураган. И пока я брёл, пригибаясь и закрывая глаза от ветра, он срывал с меня эти желания, как корку. Уносил сначала маленькие кусочки, то, что мог урвать, потом отваливались целые лоскуты. И к тому моменту, когда я достиг заветного порога, последнее хотение уже унесло куда-то за спину, похоронив в песках и пыли привычек. Я успел обрасти вместо сорванной кожи новым панцирем холостяцких привычек, как голый рак-отшельник погружает мягкое уязвимое тельце в пустую раковину. И сама мысль, что опять придётся обнажаться, выкидывать старую раковину, чтобы по кирпичику строить новый комфортный добротный дом на целую семью, меня страшит и отворачивает.
Да и нет сейчас возможности жениться официально. Придётся кому-то увольняться с работы. А это вновь проблемы, революция и разруха. Это такая скала, о которую разобьётся любое счастье на самой крепкой семейной лодке. Карусель, неразбериха, головная боль и бедлам. Зачем мне это всё?
— А я женюсь. Когда выйду на пенсию, — веско сказал я. — Мне просто надо немного времени. В себя прийти. Отойти от всего этого. Короче, побродить, пока не верну себе спокойствие и способность мыслить рационально. А то с этими делами меня, вишь, как заносит!
— Вижу. Ладно, Танюху ты любишь. А меня? — у Пети началась его любимая в таком состоянии забава, условно называемая: «Ты меня уважаешь?».
— Конечно, мой маленький наивный друг! — повеселев, сообщил я.
— А вот ты мне не друг! — сделал шокирующее заявление Петя. — Ты мне брат! Больше, чем брат!
— Да, да, — я пожал протянутую мне руку. — Извини, ошибся, не так выразился.
— А зеков своих любишь? — продолжал странную игру с подвохом Петя.
