Большая текучка рабочей силы и постоянная борьба с ней на уровне отдельного предприятия были проявлением действия системообразующего фактора советской экономики – дефицита рабочей силы. Всю совокупность экономических тенденций в плановой экономике мы можем разделить на два больших класса: активные, сознательные тенденции и пассивные, подводные. Примером активных тенденций была вертикальная деятельность центральных плановых органов, министерств и ведомств, а также сопровождавший ее процесс торга или переговоров (bargaining)[614] между отдельными предприятиями и объединениями о контрольных цифрах экономических планов. Дефицит рабочей силы – это пример подводной тенденции второго порядка в советской экономике, вызванной петлей ошибок плановых расчетов и недостатков планового механизма.
Неритмичность поставок сырья между предприятиями при календарном административном контроле над выполнением плана вызывала в социалистических экономиках общий дефицит. Янош Корнаи описал, как реакцией директоров предприятий на дефицит был неформальный сговор между собой помимо планового механизма, а также раздувание вспомогательных хозяйств и цехов, которые должны были снизить зависимость отдельного предприятия от продуктов его смежников[615]. Эта политика требовала дополнительной рабочей силы. Кроме того, в краткосрочной перспективе у советских директоров оставался еще один инструмент – штурмовщина. Рано или поздно ресурсы поступали на предприятие, а сроки сдачи плана уже горели. Поэтому нужно было мобилизовать максимальное количество рабочих рук, чтобы произвести максимально возможное количество продукции в сжатые сроки и тем самым выполнить годовой план.
В итоге каждое советское предприятие имело или было заинтересовано в чуть большем штате сотрудников, чем ему предписывал план. Таким образом, вместе советские предприятия требовали больше рабочих рук, чем страна могла дать. Несмотря на то что явление дефицита труда отмечено еще во время индустриализации[616], до поры он был относительным. Однако примерно к 1970‑м годам людские ресурсы деревни по большей части оказывались исчерпанными, а рождаемость в большинстве республик упала до уровня простого воспроизводства. В Российском государственном архиве Новейшей истории я обнаружил экспертный доклад «О комплексных мерах по повышению эффективности планирования и ускорению научно-технического прогресса». В 1979 году этот аналитический документ был подготовлен комиссией, состоящей из крупнейших советских администраторов, экономистов и обществоведов, для председателя Совета министров СССР Н. А. Тихонова. По их данным, общее количество незанятых рабочих мест в советской экономике составляло 5 миллионов, из которых 2–2,5 миллиона были завышены предприятиями по сравнению с планом[617].
При общей советской рабочей силе в 181 миллион человек в 1980 году[618], цифра из доклада могла составлять в относительных числах 3 и 1,5% рабочей силы соответственно. Это небольшие экономические порядки, но, видимо, систематичность такого завышения количества рабочих структурировала политику найма и увольнений. Дефицит рабочей силы в советской промышленности в целом и одновременно ее избыток на отдельном предприятии (при острой заинтересованности администрации предприятия в этом избытке) определяли отношение рабочих к своему труду и своему рабочему месту. Исследователи отмечали, что советские рабочие могли до довольно высокой степени индивидуально контролировать процесс своего труда – за счет «текучки», прогулов, алкоголизма на рабочем месте и вне его, плохой дисциплины труда и т. д.[619]
В «застойные» годы к способам удержать рабочую силу на предприятии помимо высокого индивидуального контроля рабочего над процессом труда добавилась растущая социальная нагрузка заводов. Начавшаяся в 1965–1967 годах реформа Либермана–Косыгина предоставила прибыльным предприятиям стимулирующие фонды, которые тратились на улучшение воспроизводства рабочей силы – жилье для рабочих и специалистов, образовательные программы, социальную инфраструктуру[620]. Новая инфраструктура, которой пользовались все работники, создавала дополнительные системы социального взаимодействия. Так появлялись советы домов, школьные классы, родительские собрания или дворовые сообщества, искажавшие или усложнявшие внутризаводские иерархии. В итоге очевидные тенденции к формированию более запутанных социальных отношений на предприятии и в среде рабочих коллективов расширяли социальное пространство ведомственности в позднесоветский период.
