В ходе застройки у домов серии 122 было обнаружено много недостатков: сложная конфигурация наружных стен, отсутствие лоджий и балконов, усложнение конструкции стыков панелей, приводившее к перерасходу металла, снижению теплотехнических качеств дома, росту трудозатрат как в заводских условиях, так и на стройплощадке. Проектировщики разработали жилые дома с плоскими крышами, которые во время дождей и при таянии снегов превращались в огромные резервуары для сбора воды. Водостоки, спроектированные как вертикальные трубопроводы в стенах зданий, часто не справлялись со своими функциями, поскольку либо перемерзали в условиях низких температур, либо быстро засорялись пылью и мусором.
Соцопросы, проведенные на западном участке стройки в 1983–1985 годах, показали, что жилищными условиями не были удовлетворены 45,7% молодых и 40,2% строителей старших возрастных групп. Среди семейных работников данный показатель составил 45,1%, среди несемейных – 38,1%[939].
В районных архивах и местной периодике встречается много претензий к качеству построек, выполненных шефскими организациями. Заместитель руководителя группы оперативного контроля по БАМу Госстроя РСФСР А. Тавкинь отмечал, что практически все шефские коллективы строили капитальные объекты без надлежащего контроля, допуская приписки и брак[940]. Широкий резонанс в прессе вызвало состояние капитального жилья в поселке Новый Уоян, строительством которого занимался СМП «ЛитваБАМстрой». Инспектор Нижнеангарской группы заказчика Дирекции строительства БАМ выявил серьезные нарушения и отказался принимать построенное. В результате было возбуждено уголовное дело, а начальник литовского СМП был объявлен во всесоюзный розыск. Однако после вмешательства «сверху» конфликт удалось сгладить, «неудобный» инспектор сначала был отправлен в отпуск, затем уволен с данной должности, а все проблемные объекты постоянного поселка приняты. В октябре 1987 года в соответствии с графиком станция Новый Уоян начала работать в режиме постоянной эксплуатации.
Главным элементом архитектурного ансамбля каждого населенного пункта на БАМе являлось здание железнодорожного вокзала. Госстроем был предъявлен ряд требований к проектировщикам: архитектура вокзалов должна быть пластичной и не нарушать своеобразие и красоту окружающего ландшафта, а структурные линии композиций зданий обязаны были дополнять и развивать его. Планировалось раскрыть пространственную ясность композиции зданий, сделать акцент на зонах пассажирских помещений, а также вокзальные комплексы должны были сохранять национальные особенности архитектуры шефствующих республик и иметь свой запоминающийся уникальный образ[941].
Затраты, требуемые для воплощения таких амбициозных проектов, оправдывались экономическими и идеологическими аргументами: «Если где-то и применять улучшенную отделку, естественный камень и другие долговечные материалы, элементы монументально-декоративного искусства, то именно при строительстве этих зданий. Закономерное при этом удорожание строительства многократно окупится в процессе эксплуатации – эти здания, включающие в себя многие железнодорожные службы и являющиеся для населения большинства поселков БАМа основным местом приложения труда, должны своим видом и комфортом вызывать чувство гордости за свое рабочее место, способствовать трудовому настрою, повышению производительности труда и в конечном счете закреплению на местах железнодорожников»[942]. Таким образом, уже изначально, на этапе проектирования, на вокзалы возлагались не только транспортно-логистические и организационно-управленческие функции, но и символические, связанные с воспитанием локального патриотизма, ответственного отношения к профессии, преодолением «психологии временщика». Удивительно, что «закреплять» население на необжитых территориях планировалось не столько путем создания современного жилья с комплексом инфраструктурных объектов, сколько с помощью реализации неоправданно затратных проектов вокзалов.
