Одним из наиболее надежных вариантов решения жилищной проблемы была комсомольская путевка или статус молодого специалиста. Бывшая заместитель председателя профкома ЧТЗ и директор Дворца культуры завода Надежда Дида приехала в Челябинск по комсомольской путевке и быстро получила комнату в квартире на четырех хозяев: «…мы были по комсомольской путевке, два молодых специалиста с редкими профессиями. Мы были нужны заводу, и, чтобы мы остались, нам дали жилье»[1067]. Об относительно быстром решении проблемы с жильем вспоминала Л. Кон, поступившая на работу на Челябинский автомеханический завод по распределению как молодой специалист[1068].
Подводя итоги, следует заметить, что ведомственный жилищный фонд в Советской России как явление возник в результате национализации промышленных предприятий и банков в 1918 году, но вплоть до конца 1920‑х годов его удельный вес в общем объеме жилья был невелик. С началом индустриализации ведомства, обеспечивающие реализацию этой политики, получили приоритет в финансировании нужд капитального строительства и в том числе нужд возведения жилья для рабочих. С этого момента начался интенсивный рост доли ведомственного жилья. Для ряда индустриальных центров, особенно в «районах нового освоения», альтернатив ведомственному жилью просто не существовало. Ведомственный подход к вопросу обеспечения рабочих жильем приводил к тому, что возведение жилья часто финансировалось по остаточному принципу, сроки ввода нового жилья затягивались, а вместо комфортабельных благоустроенных квартир вводились бараки, жилье из временных материалов или общежития. Ситуация стала меняться в лучшую сторону в связи с переходом во второй половине 1950‑х годов к массовому жилищному строительству. Неблагоустроенный и барачный жилой фонд стал относительно быстро вытесняться серийным жильем, принадлежавшим предприятиям, организациям и стоявшим за ними ведомствам. Однако вплоть до конца существования СССР жилищный вопрос оставался остро актуальным из‑за продолжавшейся урбанизации, когда новые потоки выходцев из сельской местности оседали в городах.
Одним из неожиданных последствий развития ведомственного жилищного фонда стало то, что он начал выступать генератором социального неравенства внутри страны, причем сразу на нескольких уровнях. Во-первых, неравномерность в объемах инвестиций в капитальное и в жилищное строительство прослеживается на уровне отдельных республик, областей и городов. Количество предприятий, сосредоточенных в республиках и регионах, а также их отраслевая принадлежность, размеры и эффективность были факторами, усиливавшими дифференциацию между территориями. Во-вторых, «богатые» министерства и ведомства, обладавшие большими политическими и финансовыми ресурсами, могли обеспечивать своих работников более качественным жильем и в более короткие сроки. Неравенство возможностей между ведомствами порождало конкуренцию и в сфере регулирования трудовых ресурсов. В-третьих, еще один важный аспект неравенства был связан с различными возможностями, которыми обладали жители одного города. Работавшие на градообразующем предприятии и обладавшие перспективой получения ведомственного жилья оказывались, как правило, в более выгодных условиях, чем горожане, рассчитывавшие на муниципальные квадратные метры. Таким образом, ведомственное жилье оказывалось катализатором конкуренции и между горожанами.
При строительстве ведомственного жилищного сектора изначально был избран примат рациональности над эстетичностью. Поэтому некоторое время в нем преобладало временное, но очень экономичное жилье. Но затем идея рациональности здесь поднялась на качественно новый уровень, и именно в этом секторе начали внедряться первые типовые проекты жилищ, создавались специализированные проектные организации и домостроительные тресты и комбинаты. Именно здесь апробировались новые формы финансирования жилищного строительства от различных нецивилизованных видов «самостроя» и возведения жилья «хозяйственным способом» до вполне респектабельных форм жилищного кредитования и жилищной кооперации.
Жилье, впрочем, как и многое другое в СССР, являлось дефицитным ресурсом. Поэтому регулирование его распределения превращалось из чисто социальной или экономической в политическую задачу. При этом сама система распределения жилья, на первый взгляд, была вполне формализована. Организовывались очереди из нуждавшихся в улучшении жилищных условий, чьи потребности проверялись профсоюзными организациями на местах. Однако функционирование этой системы оставалось далеким от прозрачности – вместо анонимных, деперсонифицированных связей гражданам зачастую приходилось задействовать неформальные контакты и траектории взаимодействия, которые архаизировали всю систему и усложняли процедуры получения заветных квадратных метров. Нередко система распределения жилья зависела еще и от волюнтаризма администрации предприятия.
