Советский граф Алексей Толстой полностью

«Зимой 1917/18 года мы часто бывали у С. Г. Кара-Мурзы, верного и бескорыстного друга писателей; там мы ужинали, читали стихи, говорили о судьбе искусства. Возвращались мы поздно ночью ватагой. Кара-Мурза жил на Чистых прудах, а мы – кто на Поварской, кто на Пречистенке, кто в переулках Арбата. Алексей Николаевич забавлял нас нелепыми анекдотами и вдруг останавливался среди сугробов – вспоминая строку стихов то Есенина, то Н. В. Крандиевской, то Веры Инбер».

«Я вижу перед собой небольшой овальный стол красного дерева. Слабо дымится трубка, положенная на край хрустальной пепельницы. В прозрачном стакане стынет чай.

Настольная лампа освещает крупный, красивый подбородок, четко вылепленный рот. Глаза и лоб в тени.

Почтительным полукругом расположились поодаль кресла, обитые чем-то алым. За плотными шторами – студеный зимний вечер 1918 года. Я слышу характерный голос. Каждое произнесенное слово четко, чисто, сочно, свежо, как ядрышко ореха. Знаки препинания не те, которые на бумаге: они неожиданны, но убедительны чрезвычайно.

Алексей Николаевич Толстой читает только что законченную повесть “День Петра”. Тот самый “день”, который впоследствии развернулся в целую жизнь. В эпопею “Пётр Первый”.

Всё это я слышу, вижу, всё ярко освещено светом памяти. Одного не могу вспомнить – где же именно протекает этот вечер.

То ли на Трубниковском переулке (здесь жили Цетлины. – Е. Н.), в одном из последних литературных салонов дореволюционной Москвы. В этом доме сам хозяин – поэт. Он пишет лирические стихи и издает их с посвящением жене. Настоящая хозяйка здесь именно она, дочь миллионера, владельца чайных плантаций. Это широкая в кости, с уверенными движениями женщина, меценатка, покровительница муз.

Не она ли глядит на Толстого своими властными глазами? А может быть, чтение происходит на Новинском бульваре, в просторном особняке. Его владелица – худая, тонкая, нервического склада купчиха с цыганскими волосами и чуть плачущим смехом».