«Спасибо Вам, дорогой Алексей Максимович, за хорошее письмо Ваше. Я читала его вслух Алёше и видела, как ему было приятно. Он очень просит передать, что крепко Вас обнимает и благодарит за дружескую заботу о нем. Сам писать еще не может».
Алексей Николаевич написал Горькому только 15 января:
«Дорогой Алексей Максимович, спасибо за Ваше доброе письмо, мне очень хочется за него обнять Вас крепко, потому что, помимо прочего, я Вас очень, очень люблю. Туся держит при себе это письмо вроде шестопера, чтобы бить меня по затылку в случае каких-либо легкомысленных намерений с моей стороны.
А в общем, вышло к лучшему, – жизнь надо было давно переменить, но это было очень трудно без вторжения чего-то насильственного. Точка. Честное слово, я начал жить серьезно. Лечит меня Бадмаев, изумительный человек, умной и нежной души. Пью разные травы и настойки, медвежью желчь, тертых ящериц и прочие занимательные вещи. Второй день выхожу, но чувствую себя всё еще неважно, так вроде какого-то серого обывателя. Вот что значит сердце. В ноябре написал пьесу, в 3 недели 12 картин, а сейчас трудно связать две фразы. Бадмаев говорит, что наладится. Мне очень хочется приехать работать в Тессели в апреле – до жаров. Буду вести у Вас исключительно примерную и трудовую жизнь, работать над “19-м годом”».
Через два дня А. Н. Толстой послал в Горки только что вышедшее в «Советском писателе» новое издание «Петра Первого» (первые две книги в одном переплете) с дарственной надписью: «Дорогому другу Алексею Максимовичу. А. Толстой. 17/I–1935».
Горький написал в Детское Село 20 января:
«Многоуважаемая тезка –
получил здравомыслящее письмо ваше, премного обрадовался. Не шутя – очень приятно было видеть знакомый почерк, крупный, твердый и еще приятнее читать, что “в общем вышло к лучшему”. Да будет так, и не сомневаюсь, что так и будет. А что касается Туси, так это – замечательная тетя, и каждый раз, когда я ее вижу, – мне очень досадно, что по возрасту я не могу быть ее племянником, а если б мог – влюбился бы в нее смертельно. Об этом не надо говорить ей, чтобы она не испугалась и не возненавидела меня. Но – шутки прочь!
Вот что, дорогой А. Н. Амнистирован и приехал в Москву Аршинов, анархист, друг и ”руковод“ Махно. Я думаю, что вам, для работы над “19 г.”, может быть, следовало бы побеседовать с ним. А посему: я бы предложил вот что: если здоровье позволяет, – перекатитесь сюда, в Горки, вместе с Тусей, захватив с собою фунтов 16 Бадмаевских трав, Черткова знает, как надо обращаться с ними, ох! – она очень хорошо знает это!»
Однако, вместо работы над «19-м годом» (окончательный вариант названия романа – «Хмурое утро»), А. Н. Толстой взялся за сказку о деревянном человечке. В начале февраля 1935 года сообщил Горькому:
