«Я работаю над Пиноккио, вначале хотел только русским языком написать содержание Коллоди. Но потом отказался от этого, выходит скучновато и пресновато. С благословения Маршака пишу на эту же тему по-своему. Мне очень хочется почитать эту книжку в Горках – посадить Марфу, Дарью и еще кого-нибудь, скажем, Тимошу, и прочесть детям.
Здоровье совсем восстановилось и даже чувствую себя лучше, чем прежде, потому что не употребляю горячительных напитков и горячим вином не упиваюсь до изумления».
Коллега по перу ответил 13 февраля:
«Дорогой мой Алексей Николаевич –
прежде всего: спасибо за “Петра”, получил книгу, читаю, восхищаюсь, – завидую. Как серебряно звучит книга, какое изумительное обилие тонких, мудрых деталей и – ни единой лишней!..
Глубоко рад знать, что Вы поправились и снова работаете, но – не слишком ли? Как смотрит на это премудрая и милая Туся? “Хождение по мукам”, “Пиноккио”, сценарий Петра и, наверное, еще что-нибудь? Дорогой друг мой – переутомляться не надо, следует беречь себя для 3-й части “Петра”.
В Тессели еду в марте, на апрель, май, но, надеюсь, увидимся еще до марта, когда приедете в Горки».
А. Н. Толстой приехал в Москву в начале марта. 8-го числа сообщил жене:
«Сегодня в Горках читаю оперу (“Декабристы”. –
С 10-го числа начну кончать “Пиноккио”. Живу я частью у Коли (Радина. –
Через несколько дней ей же сообщил:
«Написал одну главу “Пиноккио”. Захватил грипп и вкатил себе уротропин в кремлевской больнице».
Еще через несколько дней написал в Детское Село:
«Я получил очень интересные данные для романа, и теперь не только могу начать писать, но мне хочется начать; начну с 1-го апреля, параллельно заканчивая “Пиноккио”.
Написал еще одну главку (среди суеты), до 26-го напишу еще 2 главы».
В марте 1935 года в переписке супругов Толстых появилась тема, ранее отсутствовавшая в их эпистолярном общении, – тема репрессий в отношении невиновных людей, репрессий, предлогом для которых стало убийство С. М. Кирова. 8 марта Алексей Николаевич написал жене:
«Тусенька, милая, в связи с тем, что из Ленинграда столько теперь высылают, думаю, что мне благоразумнее подождать числа до 20–25 здесь, в Горках. Правда?»
При отсутствии писателя (депутата!) пострадавшие люди со своими жалобами были вынуждены обращаться к Наталии Васильевне, а она писала мужу:
