— Нора, иди домой. Я не могу тебе ничего рассказать. Если узнают, что я слил информацию, меня выставят из отряда. Нам запрещается рассказывать о том, что мы делаем, когда ездим на вызов коронера. Так Мак сказал.
— Но я репортер. Я никогда не сдам свой источник. Расскажи, ну пожалуйста, — взмолилась я. Вместо ответа, Стоукс с каменным лицом посмотрел на меня. — Ну разве Мак тебе ничего не рассказал? Их застрелили в постели? — выпалила я. В этот миг мне было совершенно необходимо знать, как умерли Хью и Хелен. Совпадет ли версия Стоукса с теми слухами?
— Ну дела, — нахмурился Стоукс. — Ты, значит, была за ним замужем, а теперь шныряешь вокруг и выспрашиваешь, как он был убит. Знаешь, репортер ты или нет — мне все равно. Так нельзя.
— Но я…
— Иди-ка ты лучше отсюда. — Он махнул рукой в сторону гольф-клуба. — Так будет лучше всего.
Мне стало стыдно. Стоукс был прав.
Я посмотрела на небо. Тучи у нас над головой опасно потемнели и налились влагой. Что бы там ни успел узнать Стоукс, он все равно ничего не расскажет. Убийство в Пекод-Пойнт не закрыло эту страницу моей жизни. Все только еще больше запуталось. Надо было уходить. Я подумала, что если потороплюсь, то успею прежде, чем опять начнется ливень. А если не потороплюсь, то после прогулки в мокрой холодной одежде наверняка подхвачу пневмонию — в придачу к психозу.
— Ладно, я и вправду пойду. Только не говори никому, что ты меня здесь видел.
Он поднял могучую правую руку и поклялся:
— Слово скаута.
Пригибаясь, я взяла направление на гольф-клуб и снова нырнула в травяное море. Но далеко уйти я не успела, потому что Стоукс гулким шепотом позвал:
— Нора, погоди.
Я обернулась. Мокрый завиток прилип ему ко лбу, словно подражание Элвису Пресли, вокруг были кусты, и Стоукс снова казался очень юным. Юным, невинным и испуганным. Как маленький мальчик, который заигрался в прятки и заблудился.
— Ты не могла бы подбросить меня до боулинга? Маку и Элу я не особо нужен. Сейчас уже девять сорок пять. А мы обычно открываемся в десять.
Как странно — неужели он собирался бросить коллег? Разве они не будут его искать? Но я кивнула и подождала, пока он меня нагонит. Но дождь ждать не стал. Он хлынул стеной, и мы побежали к машине.
Тяжело дыша, мы добежали до машины и прыгнули внутрь. Я распахнула плащ и принялась отжимать мешковатые штанины пижамы. К счастью, полицейские так и не заметили тетку в мокрой насквозь пижаме, рыскавшую по окрестностям после убийства ее бывшего мужа. О чем я только думала? Грязная вода с пижамы собралась в лужицу под педалью газа. Да, на дороге придется непросто, и не только автомобилю с неисправными дворниками, любому, кого угораздило оказаться под открытым небом, когда разверзлись хляби. Я повернула ключ, включила обогрев и выехала со стоянки гольф-клуба. Дождь хлестал в стекла так, будто я ехала сквозь автомойку.
Словно не заметив дождя, Стоукс взялся за телефон.
— Мак! Нет, извини. Мне что-то нехорошо. Я не хотел, чтобы меня… меня… стошнило прямо на месте преступления.
Меня подвезут соседи, они в церковь тут сдут, по пути. Надо было позвонить раньше, конечно, да сеть не ловилась.
Для человека с таким младенческим взглядом Стоукс оказался удивительно умелым лжецом.
— Да, конечно, — ответил он.
Закончив разговор, он стал смотреть в окно. Он плотно сжимал челюсти, весь как-то замкнулся, отстранился. Молчание нарушал лишь стук дождя по крыше. Я все думала о тех серых мешках. О рассеченной картине. О страшной жестокости содеянного. Мной владело страшное подозрение, от которого я никак не могла отделаться, сколько ни пыталась. Скользкая дорога изгибалась то вправо, то влево, и я сказала себе, что должна сосредоточиться, если не хочу вылететь в кювет. Дворники вроде бы раскочегарились и теперь пропускали всего один цикл из четырех. Однако вести машину все равно было нелегко. Блеснула молния, и обрушился такой водопад, что видимость мгновенно упала до нуля. Загрохотал гром.
— Черт! — вздрогнула я, лихорадочно цепляясь за руль и тщетно пытаясь рассмотреть дорогу.
— Развернитесь, — скомандовал навигатор женским голосом. — Развернитесь.
Это вывело Стоукса из неподвижности. Он нахмурился.
— Чего это она?
— У нее синдром Туретта.
— Что?
— Ничего. — Я застонала. — Где это видано — гроза в конце ноября?