— Ну, здравствуй, Натан, — сказал тот, что был пониже, со свернутой газетой под мышкой. У него была маленькая, заостренная кверху голова и темные, ухоженные усы и бородка. Он был похож на крысу. Откуда у папы такие знакомые?
— Здравствуй, Бриззи.
— Слушай, мы тебя что, обидели?
— Нет, вовсе нет. Все в порядке.
Бриззи наклонился ко мне, его лицо было в нескольких дюймах от моего. От него противно пахло сигаретами, а на зубах были коричневые пятна. На бледной коже там, где начинались усы, виднелись черные угри. Отец покрепче сжал мою руку в своей вспотевшей ладони. Я тоже сжала пальцы, потому что испугалась.
— А скажи-ка, папа врет или не врет? — прошипел человек.
— Пожалуйста, не трогайте ее, — прошептал отец, но в его голосе звучало отчаяние, и я испугалась еще больше.
— Говорит, что мы его ничем не обидели. Отчего же он тогда к нам носа не кажет? Трубку не берет? На встречи не приходит? Фу, как грубо, правда? Может, он забыл, что за ним должок?
Я застыла, не в силах пошевелиться.
— Пожалуйста, не трогайте ее. Она еще маленькая.
Бриззи разогнулся и коснулся солнечных очков. С шумом втянув воздух сквозь зубы, он вытащил из-под мышки газету и уткнул ее в грудь отцу.
— Что ж, вежливость за вежливость — давай просто выйдем поговорим как мужчина с мужчиной, — сказал он, ткнув газетой в противоположный угол фойе, где виднелась железная дверь с надписью «Аварийный выход».
Его высокий товарищ, из-за блестящей лысины и телосложения походивший на огромный большой палец, вновь отстегнул от стойки бархатный канат и жестом пригласил отца пройти в образовавшийся разрыв.
— Подожди меня здесь, Нора, — сказал отец, отпуская мою руку. Я попыталась было уцепиться за нее снова но он жестом отослал меня. Голос его звучал суше обычного, лицо было напряжено. — Я сейчас вернусь. Мы просто поговорим.
И он пошел по темно-синей ковровой дорожке, а по сторонам от него шли эти двое. Я беспомощно смотрела им вслед. Сердце отчаянно билось у меня в груди. Уже у самого выхода отец оглянулся. В глазах его я прочла выражение, какое было у солдата из фильма «Тарзан», того самого, который тонул в зыбучем песке. Когда песок достиг его подбородка, солдат перестал биться и кричать, но в глазах его стоял немой крик — тот самый, который сейчас я видела в отцовском взгляде.
Мне казалось, что я сейчас взорвусь и растаю одновременно. Я хотела спасти его, но ноги налились свинцом. Мне стало жарко, и вдруг кто-то выключил свет. Когда я снова стала видеть, то обнаружила, что плыву по синим волнам ковровой дорожки, а надо мной склоняются встревоженные незнакомые лица. Тут ко мне пробился отец. Он упал на колени, обнял мою голову, и в его глазах была боль.
— Ах, ребенок, ребенок, — говорил он.
В ночь, когда я впервые ходила во сне, я очень боялась разбудить родителей. Они стали бы задавать слишком много вопросов. И тогда я, наверное, проговорилась бы, призналась, как я боюсь тех ужасных людей. А отцу и без меня забот хватало. Он очень просил не рассказывать маме о том, что случилось в кинотеатре. Если бы я стала объяснять, что со мной, я бы его выдала. Я снова легла в постель, но остаток ночи не могла со мкнуть глаз. Весь следующий день я спала на ходу.
Следующей ночью я проснулась на кухне. В доме было темно, если не считать лунного света, проникавшего сквозь шторы на окнах. И так тихо, что я слышала стрекот уличных цикад и едва различимое гудение часов на духовке. На кухонном столе над духовкой блестело в лунном свете что-то узкое, серебристое. Мамин любимый «вюстхоф», нож для разделки мяса. Самый большой и самый острый рассекатель плоти. Кто-то вытащил нож из бархатного отделения в выдвижном ящике. Неужели это сделала я? Сосущее чувство в животе подтверждало: да. Я положила нож на место и на цыпочках вернулась в постель.
Меня одолевали тревожные мысли. Спать я не могла. Если я расскажу маме, она рассердится на папу и разведется с ним. Может быть, поговорить с тетушкой Ладой? На выходных мне предстояло остаться у нее в городской квартире — редкая удача, потому что мама неохотно отпускала меня к тетушке. Она полагала, что тетя Лада может плохо на меня влиять.
— Да еще этот ее украинский бойфренд! Он вообще работает? И оба курят эти ужасные сигареты!
Она имела в виду «Балкан собрание». «Благослови боже минский смог», — всякий раз приговаривала тетушка, закуривая очередную сигарету. Сама она в Минске не была ни разу в жизни. Только видела фотографии, снятые моим минским дедушкой.
Но в гостях у тетушки я не смогла заговорить сразу — нельзя же вот так, с порога, начинать серьезный разговор. Попробую за ужином, решила я. Нет. Лучше после кино. У тетушки в гостях мне дозволялось редкое удовольствие — мы допоздна засиживались перед телевизором и смотрели кино.
«Сибил». В тот вечер показывали старый фильм «Сибил» — как так совпало, что из многих сотен фильмов шел именно он? В фильме рассказывалось о женщине, у которой было множество личностей. У нее в голове жили другие люди, и они делали такие вещи, о каких она и подумать не могла.