— Тебе потом кошмары будут сниться. Она bezumny, — решила тетушка Лада и выключила телевизор, не дождавшись даже второй рекламной паузы, сразу после того, как Сибил разбила голой рукой оконное стекло.
— Что такое bezumny, тетя Лада?
— Чокнутая. Ненормальная. Крыша у нее поехала.
Я решила, что это знак. Наверное, я как Сибил. Что ж, решено. Я никому ничего не скажу. Потому что, если кто-то узнает, что я чокнутая, тут уж меня точно посадят в сумасшедший дом.
Через неделю матушка встревожилась и отвела меня к доктору, потому что ее беспокоили развившиеся у меня симптомы. Но я ничего не рассказала ни ей, ни врачу. Наверное, я была для этого слишком испугана… и еще я ничего толком не понимала. Я была слишком маленькой.
Обхватив себя руками за плечи, я сидела на краю кушетки. На мне были джинсы и футболка. Я ковыряла кроссовкой ножку кушетки, и белая бумага, которой была застелена кушетка, похрустывала подо мной.
— Не болтай ногами, сядь прямо, — сказала мама и ткнула пальцем в мои кроссовки. — Когда это ты успела так извозить кроссовки!
— Где?
— Вон там сбоку черное пятно. Да вот же.
И она нахмурилась. Сама она сидела на белом пластиковом стуле у двери.
— Неужели ты не можешь хоть пять минут вести себя как нормальный ребенок? — рассердилась она.
И это была еще одна причина, которая заставляла меня молчать. Матушка вечно требовала совершенства и от себя, и от других. Она была не из тех, кому можно легко рассказать о своих бедах. Любую твою проблему она ставила в вину тебе же. Я снова стала бездумно ковырять ножку кушетки.
— Нора!
Матушка смотрела сердито. Однако невролога мои навязчивые движения, похоже, не беспокоили. Уж он-то навидался. Он стоял у стола, перебирая приколотые к моей карте листочки, и, похоже, был доволен увиденным.
— Никаких симптомов травмы головы нет. Это очень хорошо. У Норы нормальные показатели по всем параметрам. ЭЭГ, ЭКГ. Мозг. Сердце. Кровоток. Все в норме. Рефлексы. Абсолютно все.
— Какое облегчение, — сказала матушка. — Я беспокоилась, не было ли у нее сотрясения.
Врач повернулся к ней. Она скрестила красивые ноги и разгладила юбку мохерового костюма бирюзового цвета в розовых шишечках, которые должны были изображать пуделей.
— Так вы говорите, симптомы начались неделю назад? Два обморока в один день?
Матушка кивнула и потеребила свое жемчужное ожерелье.
— В первый раз меня рядом не было. Нора пошла в кино с отцом. Дома она потеряла сознание во второй раз. Поначалу она вела себя совершенно нормально, но потом я заметила, что она с каждым днем выглядит все более усталой. Даже измученной.
— Головные боли?
— Нет.
Врач снова посмотрел в карту и покачал головой.
— Кровоток в норме. — Он повернулся ко мне: — Расскажи мне о своих обмороках, Нора. Что ты чувствовала?
— У меня закружилась голова. Я упала.
— Перед этим ты что-нибудь ела или пила?
— Нет.
— Тебе хотелось есть или пить?
— Нет.
— Фильм был страшный?
— Это было еще до фильма.
— Может быть, с тобой случилось что-то необычное?
Я поглядела на матушку. В ушах у меня зазвучал отцовский голос: «Она со мной разведется, Нора Она меня бросит. Ты же не хочешь, чтобы мы развелись, правда? Я все исправлю, честное слово».
— Подумай хорошенько, — повторил врач. — Может, было что-то такое?
— Нет, я ничего такого не припоминаю, — сказала я этому нервотрепу.
Он о чем-то заговорил с матерью, но сам при этом смотрел на меня. Я поняла: он догадался, что я о чем-то умалчиваю.
— Как у Норы со сном?
Откуда он знает? Не лезь мне в голову!
— Она хорошо спит, никаких проблем, — ответила матушка.
— Никаких проблем, — эхом повторила я.
Все-таки одно дело падать в обморок и совсем другое — эти… как их назвать? Зомби-чары?
— О? — удивилась и несколько растерялась матушка, однако встала и вновь разгладила юбку. Поправила изящные шпильки в золотых волосах, уложенных в идеальную прическу-ракушку. — Я не уйду далеко, Нора. Я буду прямо здесь, за дверью.
Она вышла и закрыла за собой дверь. Доктор встал рядом с кушеткой, но так, что я не могла его видеть. Что он задумал? Я все равно ничего не расскажу, даже если мама не услышит. Не хочу окончить свои дни в сумасшедшем доме.
— Подними правую руку, — сказал он.
Я подняла руку.
— Это проверка рефлексов, да?
— Помолчи, пожалуйста. Делай, что я тебе говорю. Подними правую руку.
Я покосилась на собственную руку. Все правильно, это правая.
— Ты что, не слышишь? — нетерпеливо прикрикнул врач. — Правую!
Лицо у меня вспыхнуло. Я ничего не понимала. Я растопырила пальцы. «Я клянусь в верности моему флагу…» Во время клятвы правую руку кладут на сердце. Все верно, это правая рука! И я подняла ее еще выше.
— Ты что, не знаешь, где лево, а где право?
«Не кричите на меня! Я не нарочно!»
— Черт возьми, Нора, ну что в этом трудного? Я жду.
Веки у меня затрепетали. Свет флуоресцентных ламп потускнел. В груди стало жарко, огонь хлынул в руки и ноги. Я повалилась вперед, едва не упав с кушетки. Врач поймал меня.