Я вышла из офиса и пересекла улицу, направляясь к «Кофейне Эдена» — благоухающую беконом тихую пристань в городе, слишком изменчивом для местных жителей и слишком закостенелом для летних, которым подавай свежевыжатые соки и высокую кухню навынос. Из темно-зеленого «мерседеса» перед кофейней вышла женщина и двое мужчин. Вид у них был абсолютно нездешний. На женщине было черное кожаное пальто с меховой оторочкой и туфли на высоком каблуке. Мужчины щеголяли в длинных черных кашемировых пальто с шарфами. Тот, что пониже ростом, запер машину и придержал дверь, пропуская своих спутников в кофейню.
Я остановилась — я узнала его. Я не видела его несколько лет, и теперь ему должно было быть под семьдесят, однако движения его по-прежнему были исполнены энергии, и только густая грива стала реже. Под щегольским черным пальто он всегда носил черную водолазку с высоким горлом, давно ставшую частью его образа. Он всегда походил на Шона Коннери, и одевался соответственно. И выглядел безукоризненно в любой ситуации — хоть за кухонной стойкой своего лофта, где он готовил для нас с Хью что-нибудь экзотическое, хоть подкармливая чужие эго на открытии очередной галереи.
— Аббас!
Аббас Масут, ливанец из Челси и давний агент Хью, обернулся и расплылся в улыбке.
— Боже мой, Нора! — сказал он, отпустив дверь и позволив ей закрыться за его приятелями. — Девочка моя дорогая, как я рад тебя видеть.
Он подошел ближе, расцеловал меня «по-европейски», в обе щеки, а потом обнял, как всегда.
— Какими судьбами, Аббас?
— Везу в гости к Хью коллекционеров из Парижа. Он принимает у себя в студии сегодня после обеда. Им, видишь ли, хочется окунуться в местную атмосферу.
У меня в голове щелкнуло.
— Ну конечно же. Понедельник!
По понедельникам городские художественные галереи были закрыты, и в этот день Хью принимал у себя в студии. Когда я отвечала за его расписание, то всегда оставляла окно по понедельникам, потому что в этот день Аббас приводил в студию коллекционеров и кураторов. Понятно теперь, почему Хелен явилась в Пекод. Должно быть, теперь мои заботы о связях с потенциальными покупателями легли на ее плечи.
— Я слышал, ты тоже поселилась в этом очаровательном уголке? — спросил Аббас.
«Причем первой».
— Да.
Во взгляде его появилось легкое беспокойство.
— Ты справляешься?
Я вспомнила, как однажды, сразу после развода, мы столкнулись с ним в очереди на кассу в «Барнс энд Ноубл». Тогда он задал мне тот же вопрос, а потом заявил, что заплатит за книгу, которую я собиралась купить, пусть это будет подарок. Аббас был мачо, но мачо добросердечный.
Я моргнула.
— Ну конечно.
— Замечательно. Кстати, ты отлично выглядишь.
— Спасибо.
— Я пригласил бы тебя посидеть с нами, — беспомощно развел руками Аббас, — но там Хью с дочерью…
Я не удержалась и заглянула в окно кофейни, однако коллекционеры из Парижа уже расселись за столом, загородив от меня Хью и его дочь. Я читала о ней в какой-то газете. Ее назвали Кэлли.
— И Хелен вот-вот придет, — извиняющимся тоном добавил он.
— Ясно. Надо нам как-нибудь посидеть вместе, Аббас. Только сейчас я уже опаздываю.
И тут на стоянку въехал серебряный «лексус» с Хелен за рулем. Заметив меня, она надменно приподняла бровь. Я почувствовала, что дрожу. У меня закипела кровь.
— Приятно было повидаться, Аббас. Счастливо, — сказала я.
— Нам обязательно надо куда-нибудь выбраться вместе, милая.
— Обязательно, — заверила я его, кивнула и торопливо пошла прочь. — Обязательно.
Не видать мне сегодня донатов с джемом. Придется покупать дорогие маффины в магазине.
В среду утром я снова поехала на пилатес, надеясь, что Хелен со своей карточкой будет ходить только по понедельникам, в дни, когда нужно встречать заезжих коллекционеров. Но ее «лексус» уже стоял на парковке. На моем месте. Мне захотелось уехать. Но я припарковалась и вошла в здание, на каждом шагу борясь с желанием убежать, — пока не увидела Хелен. Они с Келли болтали как две старые подружки, а коврик Хелен лежал на седьмой дорожке. Там, где обычно занималась я.
— Вы можете испытывать любые эмоции, просто не пускайте их в ход, — говорил доктор Фельд. — Запрячьте гнев поглубже, и взрыв не заставит себя ждать. В слове «эмоция» не зря есть «моция», то есть движение. Не пытайтесь удержать эмоции. Просто продышите их.
Я твердо решила, что не дам моей внутренней реке выйти из берегов. Я останусь в рамках приличий. Я дала себе клятву, что буду ходить на пилатес точно по расписанию. Хелен уже получила моего мужа, мой лофт и даже — глупо, конечно, — ребенка, которого я так и не сумела выносить. Но пилатес я ей не отдам. Ей не поколебать мое «я».