Определённо, Огарков заслуживал большего. Он был бесспорно талантлив, обаятелен, лёгок в общении, неглуп, весьма скромен (не в пример художественной братии, которая способна говорить о своей скромности часами), незлобив, образцово свободен от сребролюбия и саморекламы. К тому же, подобно светящимся существам из тёплых морей, излучал творческий потенциал и отличался завидным трудолюбием – много красил, работал в графике, снимал иной раз по три плёнки в день, без устали проявлял и печатал…
Часть сведений поступила от Василька, кое-что добавили нежданно обнаружившиеся общие знакомые (так, например, случайно выяснилось, что моя давняя подружка Жанна, что метила в режиссёры, но доросла лишь до кастинг-директора, в своё время имела с Огарковым бурный роман, расстроившийся из-за наркотиков – он чертовски много работал, иной раз не спал сутками, поэтому прибегал к стимуляторам – на тот момент это был кукнар).
После некоторых размышлений мы с Красоткиным дружно решили, что Огаркова следует взять под долгосрочную незримую опеку. Небесный хранитель – это хорошо, но и земные доброхоты, скрытые в тени, такому дарованию, которое не спешит в азарте к славе, но её по всем статьям достойно, вовсе не помешают.
– С чего начнём? – спросил я, потирая в нетерпении руки.
– Если хотим работать вдолгую, – сказал Емеля, – то в первую очередь надо позаботиться о том, чтобы он и помыслить не мог о каких-то благодеяниях с нашей стороны.
Приподняв брови, я изобразил готовность услышать пояснения.
– У вайнахов есть сказание, – зашёл издалека Красоткин, – о двух друзьях, живших в соседних селениях…
И он поведал такую историю. Жили-были два друга: один – нохчо, другой – галгаец. Или наоборот. Вернувшись из дальних странствий, где они стали побратимами, поочерёдно спасая друг друга от неминуемой гибели, друзья зажили в ладу и согласии, – однако на беду оба полюбили одну девушку. Тот, что нохчо, хоть и был влюблён, но ничего не сказал галгайцу, напротив – всё делал, чтобы побратим сыграл свадьбу. А между тем дела у нохчо шли скверно – родители умерли, хозяйство расстроилось, в родовой башне поселилась благородная бедность… И вот приходит нохчо в день свадьбы к дому друга-галгайца, а ему от ворот поворот – даже на порог не пустили. Хуже того, вышли люди и прогнали взашей. Пошёл нохчо домой в печали, досадуя не на то, что не погулял на свадьбе, а на то, что лишился побратима. Тут по пути повстречались ему два всадника, у каждого по перемётной суме с золотом. Остановились путники, поприветствовали друг друга как полагается, поговорили. И сказали всадники нохчо, что, мол, есть у них рисковые дела за Тереком – пока они дела решают, не посторожит ли он их золото. Пусть ждёт, дескать, до завтрашнего утра, а если они не явятся на рассвете, то может взять сумы себе – золото его. Нохчо согласился. Сидит, сторожит. Пришло утро – нет всадников. Ещё два дня ждал – не дождался. Тогда, как и условились, забрал золото и отправился домой. А тут снова навстречу путник – старик в рванине. Поприветствовал его нохчо, поговорил по душам, отсыпал старику золота и рассказал, как получил его. «Возьми меня себе в названые отцы, – говорит старик. – Помогу тебе содержать дом в порядке». Взял его нохчо с собой – и не прогадал: старик знал толк в хозяйстве, и скоро дела нохчо пошли в гору, в доме его день ото дня один прибыток. Настало время – и старик решил, что пора уже нохчо жениться. Сказано – сделано: сосватал подходящую красавицу. И надо же такому случиться – в день свадьбы в дом нохчо пришёл бывший побратим. Вскипела у жениха кровь от ярости – и рассказал он гостям, как обошёлся с ним галгаец, как не пустил на порог и выгнал в толчки. «Поди прочь! – сказал он галгайцу. – Нет тебе места на моей свадьбе!» А галгаец в ответ: разрешите, люди добрые, слово молвить. После чего говорит: «Правду сказал мой побратим. Когда пришёл он ко мне на свадьбу обездоленный, в тяжкой нужде, я знал, что не возьмёт он у меня и медной монеты. Потому велел я двум своим людям встретить его на дороге и оставить ему сумы с золотом. Но поскольку не всякий умеет как следует распорядиться богатством, я сделал так, что мой отец стал ему названым отцом, наладил его хозяйство и вернул достаток в дом. А девушка-красавица, которую он берёт сегодня в жёны, – моя сестра. Так могу я стать гостем на свадьбе?» Дальше понятно: конец ссоре, дружеские объятья, всеобщее ликование – вот, мол, какие побратимы водились на свете в стародавние времена.
– Интересная история… – В голове моей ворочалась какая-то неоформленная мысль. – Готовое практическое руководство для рыцарей тайного милосердия. Если бы галгаец не проболтался, сошло бы за эталон… – И тут я сообразил: – Выходит, идея шире христианского устава?
– Разумеется. И это нормально. Я знал таких людей, которые… Вот он атеист, а святой человек!
– Действительно, бывает. Так с чего начнём? – напомнил я Красоткину вопрос, который задал до истории о побратимах.
Емеля моргнул.
