• что-то скрипит и щёлкает в коленях, отчего теперь приходится ступать на уличный поребрик, а не вскакивать, как прежде;
• ясно обозначился предел дерзаний по службе и в жизни;
• временами чувствуешь зависимость от тех, кому раньше ты был глава и опора;
• куда-то подевалась молодость – разом и тихо, не простившись;
• подумать только, сколько возможностей упущено – сколько и, чёрт подери, каких;
• теперь планы строишь так, как велит заветное правило петербуржца: один день – одно дело;
• на бока наплывает жирок, опадают мышцы;
• былая отвага просится в отпуск;
• во дворе бесконечная неразбериха с парковкой;
• пора наконец заняться зубами;
• и – ты никогда уже не станешь желанным принцем для юной нимфы из соседнего подъезда, которая выводит по утрам на прогулку спаниеля… то есть – по-честному не станешь, по зову её сердца…
Но главное: выдохлось чувство чудесной полноты жизни, волнующее ожидание любви, оставило ощущение, что у тебя всё ещё будет, всё ещё впереди, пропала летучая лёгкость души и беспричинная радость встречи нового дня, которая волной накатывала раньше, когда открывал по утрам глаза.
И тогда он взбунтовался. Он попытался вновь ухватить Бога за бороду. И сделал это решительно.
Так приблизительно я думал об отце, пытаясь понять причину его радикального жеста. И мне, признаться, нравилось так думать – про решительный шаг, про готовность к бунту… Почему? А вот почему: имея перед собой такой пример, невольно начинаешь смотреть в будущее с оптимизмом. Даже слёзы матери уходят на второй план.
…Однажды, ещё в ранние студенческие годы, Красоткин позвал меня на поэтический вечер – то ли слэм (впрочем, сл
Там было что-то ещё, тема дяди имела развитие, но со слуха запомнил только это. Когда я думал об отце, эти строки (уж не знаю, почему) неизменно приходили мне на память. Должны были бы приходить, когда думал о дяде Лёше с его поэмами и бетономешалкой, – но нет, история колбасника звучала в голове при мыслях об отце. И так навязчиво звучала, словно… словно голодный кот ходил кругами и заглядывал в глаза.
Впрочем, к делу это напрямую не относится – так, причуды памяти; одно выхваченное звено, как намагниченное, стремится к прочному соединению с другим, находящимся с ним в таинственном родстве, потому что, как ни крути, смысл существования каждого отдельного звена – цепь. Потянешь за одно кольцо – и тут же брякнет и отзовётся вся цепочка, включится разом, как радуга семью цветами. С кем не бывало: вдохнёшь
Отец был не то что бы богат, состоятелен, нет – о состоянии речь не шла, но по принятым меркам считался человеком обеспеченным: пережив унизительную бедность девяностых, в нулевые он как недурно зарекомендовавший себя специалист получил хорошую должность при хорошей зарплате. Какую именно должность, не вникал – дети эгоистичны и на диво пошлы в уверенности, что всё важное происходит только с ними. Благодаря дельным навыкам (спасибо советскому образованию и производственному опыту) он мог рассчитывать на карьерный рост, и вскоре, действительно, уже заведовал отделом в крупной строительной компании, реклама которой одно время мелькала в телевизоре и на расставленных по городу щитах.
