– Всё зависит от вашей испорченности, – ответил я откровенностью на прямоту.
– Считаете себя непромокаемым?
В руке она держала стакан с прозрачной жидкостью; по всей видимости, это была вода. Настаивать я не стал: ну что же – нет так нет, – и пошёл дальше, чувствуя гнетущую неловкость в теле, которую испытывают люди, знающие, что им смотрят вслед.
Красоткина я обнаружил в зале с музыкой. Кое-кто там уже танцевал – две подтянутые дамы средних лет демонстрировали грацию, приобретённую на курсах бальных танцев, а их отважные партнёры тщетно пытались им соответствовать. Емеля в этой хабанере не участвовал. Он стоял с бокалом вина недалеко от музыкантов, смотрел на их слаженную шумную работу и вид имел довольно загадочный.
– Ну как ты, родной? – прервал я его задумчивость. – Не скучаешь?
– Вот мне пришла какая мысль, – поделился Емельян соображением. – Эти ещё ничего… – Он указал подбородком в сторону музыкантов. – А если взять фри-джаз, атоналку, дребезжащую эстраду, ну и вообще весь этот сумбур вместо музыки… Может быть, это вовсе не то, что мы о нём думаем? Не пошлость, не пустые понты, не эпатаж и не весёлая разводка снобов… Возможно, наоборот, это последнее спасение. Как ультразвуковая пищалка, отгоняющая паразитов. Ты понял, да? Я про весь этот несусветный грохочущий балаган, сопровождающий сегодня повсеместно нашу жизнь. Нам неприятно, но… Возможно, он залог счастливого избавления – шумовая защита, отпугивающая голодных духов, прущих к нам из внешней тьмы.
Что на это ответить, я не знал.
Емеля ещё минуту витал в своих фантазиях – и вдруг внезапно оживился:
– Да! Я же Катю видел.
– Какую Катю?.. – начал я, но тут меня как будто окатили из ведра – какой уж там стакан! – Где? – Пар
– Да только что – десять минут тому… Она работает в конторе по устройству праздников и всяких суарэ. Поболтали о том о сём. А когда сказал, что и ты здесь, – её как сдуло.
Лицо моё горело. Не говоря ни слова, будто стыдясь открывшейся внезапно слабости (пожалуй, действительно стыдясь), я оставил Красоткина с его мыслями о возможной пользе бесполезного шума и поспешил, оглядываясь по сторонам, на поиски – быть может, Катя была ещё где-то здесь, поблизости, быть может, её не сдуло далеко…
Как и следовало ожидать, поиски успеха не имели. Увы, её не было ни в одном зале, ни в другом, ни во всех прочих, не было ни на лестницах, ни в коридорах, – нигде. Я поэтажно осмотрел все закоулки «Эрарты», куда только мне удалось проникнуть, даже выскочил на улицу, – напрасно… Солнце уже закатилось, но ещё подсвечивало из балтийских глубин бока облаков прощальным розовым светом. На линиях и на парковке было пусто, ни души.
Разгорячённый пробежками по лестницам, я взял у бармена две рюмки водки и вернулся к столу, за которым оставил Василька с Огарковым и их спутниц. Милена с Верой (вино окончательно сделало из них болтушек) насвистывали друг другу свои девичьи песни (кажется, речь шла про улиток и кошек), а Огарков, уперев локти в стол, что-то негромко и ровно вещал отяжелевшему Васильку. Непорядок – все пьяные, один я в пиджаке. Я опрокинул рюмку и прислушался.
