В свете перечисленного я испытывал душевный подъём от осознания, не побоюсь этого слова, могущества сил скрытого добра (не этим ли чувством живо сердце ангела?), к которым мы с Емелей, оставаясь для мира невидимыми в этом качестве, принадлежали, – и мог смело заявить, что нашу миссию следовало считать завершённой: Огарков получил всепетербургскую известность, признание галерейщиков и работу, дающую необходимые средства к существованию (про домашнюю ферму ахатин и приложенную к ней Веру из студенческого научного общества уже не говорю). Дальше всё зависело от масштаба и энергии его таланта. Конечно, при случае мы бы непременно снова скрытым образом пришли ему на помощь, но главное – было сделано. Речь о том самом
Не буду говорить, ценой каких терзаний далось мне это решение – позвонить Кате. Здесь целый букет несочетаемых, казалось бы, переживаний: и (незаконный) ревнивый гнев, и чувство давней вины, и какая-то животная магнетическая тяга, и подозрение в коварном вероломстве, требующем воздаяния, и что-то нежное и всепрощающее, и… бог знает что ещё. И всё – вразброд, и всё это клокочет, не позволяя сосредоточиться и взвешенно определиться. Так могло продолжаться сколько угодно, до самого морковкина заговенья. Надо было решаться. Решаться – и дальше действовать по обстоятельствам. Требовалось волевое усилие для первого шага. Я искал его, оно бежало прочь, где-то таилось, забивалось в щель, но в конце концов нашлось. Я позвонил.
Не знаю, так ли обстояло дело в действительности, но мне показалось, что Катя ждала этого звонка – голос её был спокоен, а речь отчётлива и пряма. То ли Емеля неправильно истолковал при разговоре с ней какие-то полутона и выдал желаемое (мною желаемое) за подлинное, то ли сама Катя, поняв, что встречи со мной теперь ей так и так не избежать, что если не сегодня, то завтра она всё равно состоится, решила не ломать комедию, а сразу внести ясность во все плохо освещённые места того лабиринта, куда мы с ней, по моему представлению, угодили.
Договорились встретиться у памятника Петру – того, что на Кленовой аллее, с лапидарным: «Прадеду – правнук». Выбор места я оставил за ней, и надо признать, Катя поступила деликатно – полагаю, большинство заведений, где она привыкла проводить деловые и дружеские встречи, оказались бы мне попросту не по карману. Торговля велосипедами, запчастями и аксессуарами к ним, плюс мелкий ремонт железных механизмов в оборудованной под мастерскую подсобке магазина, – вот и все статьи моего дохода. На жизнь хватало, но без роскошеств; да, собственно, я к ним и не стремился. Впрочем, причина выбора места, возможно, объяснялась иначе: уличный разговор гораздо проще прервать, не дожидаясь гарсона со счётом.
Название аллеи лишь вносило путаницу в умы – клён повстречался мне только один, да и тот не исторический, а весьма юный. Основу старых насаждений составляли липы и каштаны. Не знаю, чего больше, – решил было выяснить, но закончить дознание не успел: увидел Катю. Она не опоздала – три минуты не в счёт, – и, положа руку на сердце, скажу: если бы я не был извещён о случившейся с ней метаморфозе, то с первого предъявления, мучимый сомнениями относительно смутно знакомых черт – где я встречал этот взгляд, полный влажного огня? – возможно, её бы не узнал. То есть нет, узнал бы, разумеется, но не вмиг – с заминкой. (Впрочем, на фотографии в телефоне я узнал её сразу – и моргнуть не успел.)
Она была одета просто – джинсы, замшевые мокасины, футболка с принтом пёстрой ящерицы. Я видел фотографию – и считал, что готов к встрече, однако реальность превзошла своё отображение – так огненный шар встающего над горизонтом солнца превосходит и самые красочные репродукции рассвета, и его словесные описания, как бы ни были они цветисты.
– Привет, – спокойно и без улыбки сказала Катя.
Она рассматривала меня подробно, но взгляд был не бесцеремонный, не насмешливый и не вызывающий, а такой… словно бы отстранённый – исследовательский. Так натуралист смотрит на препарированного угря, изучая устройство его пищеварительного тракта.
– Привет, – ответил я. – Ты вон теперь какая…
– Похожа на цветочек аленький?
Я старался выглядеть бесстрастным, но от «цветочка аленького» меня окатил внутренний жар – да такой, что я оцепенел. И куда только подевались все мои самонадеянные теории и практические навыки доморощенного соблазнителя… Теперь дело обстояло так: не я владел ситуацией – госпожой положения была она.
