И да, в словах моего луноликого друга здравый сермяжный смысл присутствовал. Я с трудом, но, холодея сердцем, всё же допускал невозможное. А что, если «зелёному» ДПНСИ в СИЗО будет предложено по четвертаку, а то и по целой сотне рублей за каждый недосиженный цыганами час? Запросто допускаю, что он вполне может соблазниться. Особенно, если данный тариф умножить на всех четверых сидельцев. Как бы оно там ни было, но следует признать, что адвокаты у моих цыган ребята, мягко говоря, ушлые. Жизнью тёртые и беспредельно коммуникабельные. Такие, с позволения сказать, солиситеры, они, если сочтут необходимым и для себя выгодным, то способны на очень многое. Они и православного попа смогут убедить сделать обрезание. Причем, не сходя с амвона или даже прямо в алтаре. И в строгом соответствии со всеми иудейскими канонами.
Ну Гриненко, ну гад! Умеет расчесать воспалённые нервы. Тем паче, что и сам я на этот счет сильно переживаю. Еще со вчерашнего вечера.
— Скажи, дружище, ты зачем мне нервы дёргаешь? — неожиданно для самого себя вдруг разозлился я на друга, — Сначала этот урод Ивлев с раннего утра задрочить меня пытался, — не поворачивая головы, раздраженно мотнул я ею в сторону здания кировской прокуратуры, — Теперь вот ты жилы тянешь…
— Давай тогда, один езжай в Зубчаниновку! — распахнув дверь, я полез из салона на улицу, — Заберёшь Розу и на тюрьму её привезёшь! Езжай, не тяни время, она в адресе ждёт.
— А ты? — проникшийся и моментально проснувшийся Стас пригнулся над скоростной ручкой и робко выглянул в правое боковое окно.
— А я в тюрьму поеду. Своим ходом! — огрызнулся я и, прижимая локтем папку, зашагал в сторону остановки.
Сделав три шага и вовремя сообразив, что добираться через весь город до СИЗО на общественном транспорте придётся слишком долго, я резко изменил направление. И подойдя к бордюру, приготовился ловить такси или частника.
Зря мы со Стасом переживали. Либо цыганские адвокаты не проявили должного радения за своих клиентов, либо алчность тюремщиков всё же не смогла превзойти их совести и их служебного долга. В любом случае, когда я появился в казематах СИЗО №42/2, сидящие за мной цыгане, как и полагается, были на месте. Вручив дежурному по тюрьме санкционированные прокурором постановления об аресте, я с облегчением выдохнул. И попросил привести в камеру для допросов Нику Романенко. Предупредив, чтобы туда же привели его жену, когда опер Гриненко доставит её на вахту тюрьмы.
Так-то да, главное дело сделано и теперь уже ни подследственный Нику, ни его жена Роза мне ничем не помогут. И точно так же не навредят. Да, всё это так. Но, когда мне было нужно, эта цыганская ячейка советского общества сделала то, о чем я её попросил. Пусть по принуждению, но всё равно они всё сделали и это был наш с ними договор-оферта. Это значит, что теперь и мне нужно выполнить свою часть обязательств. И пока не передам дело в суд, раз в неделю мне предстоит не просто давать им разрешение на свиданку, а лично привозить Розу к супругу. И обеспечивать им полноценное получасовое общение. А, если свидания будут проходить в моё отсутствие, то им дадут только поручкаться. И общение их не будет длиться дольше, чем десять-пятнадцать минут. Опять же, только в присутствии вертухая. Такое вот на мне сводническое обременение теперь висит, сука…
Пока Станислав будет кататься за цыганкой, я решил пообщаться с тюремным «кумом». Так-то мне глубоко пофиг, чем живут мои подследственные в этом пансионате. И никакой новой информации мне от них уже не надобно. И вряд ли уже когда понадобится. Однако, образовавшееся лишнее время нужно как-то убить. И уж лучше так, чем его тупо просидеть в допросной, ожидаючи Стаса и Розу.
— Тут у нас по «низам» прошло, что тебе недавно денег немеряно заслали, а? — весело сообщил мне пожилой капитан, насыпая из газетного кулька в большое щербатое блюдце конфеты. Посыпанные сахаром «подушечки», как голыши клацали по керамической тарелке, — Или врут? Да ты не стесняйся, Корнеев, я же человек с пониманием и дальше меня ничего не уйдёт! Ну? Заносили?
Этого опера, точнее сказать, старшего опера Николая Архиповича Сурина, я уже немного знал по прежним своим делам. И впечатление он производил неплохое. Во всяком случае, каждый раз, когда мне было нужно что-то узнать про своих клиентов, задницами давящих в этом заведении шконку, воздуха он мне не гнал. И когда мне нужно было в интересах расследования что-либо слить на тюремное «радио», капитан Сурин делал это также виртуозно. А, главное, всегда с необходимым мне выхлопом.
— Кто заслал? — заинтересовался я и даже отставил в сторону стакан с хорошо заваренным индийским «купчиком», — И насколько «немеряно»? Я ведь, сам знаешь, помалу не беру!
Старший опер СИЗО хмыкнул и хитро прищурился.
