Современная венгерская пьеса полностью

М а р и я  П е к (взрывается). И ты еще смеешь о семье заикаться? Блудливый ты кот! Думаешь, я слепая? Не вижу, что вы вытворяете с Аннушкой? Как друг другу улыбочки строите? Пялите друг на друга бесстыжие свои бельма? Шваль подзаборная!

Х а б е т л е р (бледнеет). Как у тебя язык поворачивается говорить такое? Ты что, рехнулась? Заклинаю тебя, не кричи, не оскорбляй меня. Я человек тихий, смирный, не выношу склок да скандалов, сам мухи не обижу, но уж если выведут меня из терпения, быть беде.

М а р и я  П е к. «Быть беде»! Какой беде? Мастер ты зубы заговаривать, негодяй отпетый! Поганый твой язык!

Х а б е т л е р. Замолчи, Христа ради! Уж лучше я уйду, уйду куда глаза глядят! (Направляется к двери.)

М а р и я  П е к (смеется). Уйдешь? (Преграждает ему дорогу.) И шлюху свою чернявую с собой заберешь?

Х а б е т л е р. Заткнись, говорят, мать твою! Заткнешься ты или нет? (Валит женщину на пол, бьет, пинает ее ногами.)

М а р и я  П е к (визжит). Слышишь, слышишь, как надо мной муженек измывается? И все из-за тебя, сука черная! (С трудом поднимается, бросается к стене, стучит рукой.) Пусть покарает тебя господь, что мужа моего приманиваешь!

Хабетлер оттаскивает ее.

А н н а (появляется в дверях, отчаянно рыдая). И как только небо терпит! Чтобы я с твоим мужем!.. Заколюсь на глазах! (Дергает ящик стола, ищет нож, но под руку попадается только деревянная ложка, размахивает ею.) Какой позор! Святая Мария! И как только небо не рушится! (Убегает.)

Х а б е т л е р  застегивает мундир, надевает черный с золотыми бляхами кивер и уходит. Мария Пек садится, беззвучно плачет.

Входят  К ю в е ч е ш  с  К а л а у з о м, оба пьяные.

К ю в е ч е ш. Добрый вечер, кума. А муж где?

М а р и я  П е к. Ушел.

К а л а у з. А когда придет?

М а р и я  П е к. Не сказал.

К а л а у з (Кювечешу). Сыграем в карты?

К ю в е ч е ш. Вдвоем какая игра. Да и в азарт мне нельзя входить, я всего лишь жалкий сапожник.

К а л а у з (садится к столу, достает карты). Подождем. (Марии Пек.) Зажги лампу, вам-то нечего беречь керосин.

М а р и я  П е к. Поджарить хлеб с чесноком?

К ю в е ч е ш. Поджарь.

К а л а у з. Послушай, Кювечеш, осталось там еще во фляжке?

К ю в е ч е ш (достает флягу, разглядывает ее). Кума, стопки!

М а р и я  П е к. Не ори! Тут тебе не кабак! (Приносит стопки.)

К ю в е ч е ш (наливает). Мне плевать, что снесут поселок, по мне, пусть хоть все дома запалят и сожгут. Но ведь под открытым небом не проживешь. А у меня два сына, жена, куда с ними денешься?

М а р и я  П е к (берет стопки, борется со слезами). Нам тоже не легче. Неизвестно, что с нами будет… Какая участь ждет нас.

К ю в е ч е ш (кричит). Да, но кто знает, что делать?

Молчание.

Скажите же что-нибудь.

Молчание. Кювечеш озирается по сторонам, Калауз и Мария Пек сидят не шелохнувшись. Кювечеш падает на стол, громко рыдает. Темно, завывает ветер.

П и с а т е л ь. Шли годы. После Гизике и Яни у Хабетлеров родились еще две дочери, Эстер и Хайналка. Гизике плакала и кричала: почему мы без конца рождаемся! Хабетлер насилу вырвал ее из рук у Марии Пек. Яни после школы бежал на улицу или на пустыре слушал байки Сёрма.

Пустырь, свинцово-серое зимнее небо, дует сильный ветер. С ё р м  со шкиперской бородой, в белой морской фуражке. Оборванный, у пояса видавший виды солдатский котелок. Ноги обмотаны мешковиной. Переминаясь с ноги на ногу, он что-то рассказывает  Я н и. На другой стороне, возле кухни для бедняков, собираются обычные  п о с е т и т е л и. Проходит  п о л и ц е й с к и й.

Я н и. Скажи, дядя Сёрм, военный корабль тоже может перевернуться?