Я иду, я иду,Отведите беду,Помогите мне, десять тысяч случайностей.Вы, которые могут меня убить,Вы, которые могут меня укрыть,Помогите вы мне, пожалуйста.Я иду,Иду,Отведите беду,Помогите,Добрые случаи!Вы играетеНашейСудьбой,ЗащититеНашу любовь!Хоть однаждыМеня послушайте!Я иду! Иду!Сквозь адКромешный.Где башня?Нет башни.Зола, головешки…Я в снегу, я в крови…Десять тысяч случайностей,Помогите нашей любви,Пожалуйста…Десять тысяч удач,Камыши и рвы,Сохраните меняВо имя любви,ОтведитеДесять тысяч случайностейЗлобных,ПриведитеДесять тысяч случайностейДобрых.В развалинах Запад,Восток в огне…Десять тысяч случайностей,Будьте добры ко мне!Неужели встретиться нам не дано?!.Г о л о с Ю л и и.
Но я жду тебя все равно…Б а л и н т.
Иду…Прожектор гаснет. Короткое музыкальное интермеццо.
Занавес поднимается.
Прошло полгода. Война уже кончилась. На дворе весна. Слышны гудки автобуса. Та же комната, но теперь в стене зияет безобразная круглая дыра.
Явление первоеК р и т и к, к о м е н д а н т П В О, В и к т о р.
На сцене к р и т и к, в дверях бывший участковый к о м е н д а н т ПВО, но его трудно узнать, теперь это солидный на вид господин, управдом, а может, и домовладелец.
К р и т и к (словно продолжая разговор между Балинтом и Юлией в конце второго действия). И он пустился в путь. Вот все, что мы о нем знаем. А «дальше тишина»… — как сказал Гамлет… Что с ним сталось? Кто знает… (Бывшему коменданту.) Что вам о нем известно?
К о м е н д а н т (немного помолчав). О ком?
К р и т и к. О поэте, который здесь жил.
К о м е н д а н т. Тут никто не жил. (В упор смотрит на него.)
К р и т и к. Он жил здесь.
К о м е н д а н т. Что вы хотите о нем узнать?
К р и т и к. Нас интересует решительно все. Расскажите все, что вам известно.
Пауза.
К о м е н д а н т. Я хочу знать, почему вы им интересуетесь? Вы из полиции? Родственник из-за кордона? Или…
К р и т и к. Я литературовед.
К о м е н д а н т. Так какое же вы имеете право все разнюхивать? Смотрите, как бы я сам за вас не принялся! (Уходит.)
К р и т и к. За меня? Моя жизнь — чистая страница, ничем не запятнана! Хотя она и полна противоречий. Я хвалил Балинта в глаза, неодобрительно отзывался о нем в печати, теперь оплакиваю его.
Входит В и к т о р, исхудалый, довольно обтрепанный, словно только что вырвался из концлагеря, в руках у него сверток.
В и к т о р. Что вы здесь делаете?
К р и т и к. Собираю биографические данные о безвременно погибших писателях. Сборник выйдет в роскошном библиофильском издании, в черном кожаном переплете, на тончайшей бумаге. Под моей редакцией. Может, вы тоже подпишетесь?
В и к т о р. Вы знали их?
К р и т и к. Я автор первой обстоятельной рецензии о творчестве Балинта. (Самодовольно улыбается.) Прайда, я тогда его сурово раскритиковал.
В и к т о р. Ах, это были вы! Как же, помню. (Презрительно смерив взглядом критика с головы до ног, кивает головой. Негромко насвистывает мотив песенки «В сафьяновом ты выйдешь переплете…». Затем, осмотревшись, с внезапной горечью, даже с отчаянием.) Быть того не может, что его уже нет в живых. Знаете ли вы, как ждали его возвращения!
К р и т и к. Что, кстати, стало с ней? С его женой?
В и к т о р. Я был тут. Стояла зима. Фронт проходил совсем близко, за две улицы отсюда… (Поднимает воротник куртки и останавливается на пороге, словно только что вошел.)
