Проклятье. Мне ведь не хочется здесь находиться. Вместо бессмысленного плескания в ванне лучше бы занялась чем-то полезным. Надо осмотреть дворец, открыть все запертые двери, придумать, как достать кровь Кассиана. Но я очень замерзла и не могу винить себя за то, что, ступив в горячую воду, расслабляюсь всем телом. После недолгой внутренней перепалки я со вздохом погружаюсь в воду целиком. Скоро мне покажется это очень мерзким, а пока надо набраться сил.
Бассейн такой большой и глубокий, что я с трудом доныриваю до дна. Здесь очень хорошо, и все мои страхи сменяются спокойствием. Лишь в пропасти, разверзнувшейся внутри, тлеет темное пламя. Воздуха не хватает, и я всплываю. Лежу на спине, устремив взгляд в потолок, где сквозь запотевшие окна проглядывает ослепительно-голубое зимнее небо. Лиам тоже его видит. Он на свободе, вряд ли его уже успели заточить в Лунной яме. Когда его поймают? Через несколько дней? А как? Сколько он просидит в заключении, прежде чем найдет способ сбежать? Да, он обязательно что-нибудь придумает: сердце у меня больно сжимается от одной только смутной мысли, что это может быть не так.
«Вот бы Лиам был рядом, вместе со мной!» – думаю я, а в следующую секунду смеюсь над этими глупыми мечтами. Я купаюсь в воде из Лирии. Лиам предпочел бы оказаться в любом уголке мира, но только не здесь.
И с этим я ничего не могу поделать.
Вот уже несколько дней Кассиан треплет мне нервы. Я маринуюсь в этих покоях и еще ни разу не выходила наружу. Королевские воины постоянно дежурят у дверей в комнату, и один из них сообщает, мол, Кассиан в большой спешке куда-то уехал. Я теряю терпение, однако у меня появилось время все обдумать. Готова поспорить, что эта спонтанная поездка связана с моим возвращением.
Каждый час, проведенный в заточении, укрепляет мое желание отомстить, будто пропасть у меня в душе становится все глубже, совсем бездонной.
Моя опочивальня огромна, однако темно-синие стены с серебряной каймой угнетают меня. Такое чувство, словно они вот-вот сомкнутся. Возможно, картины в серебряных рамах принадлежали сестре. Однако меня интересуют не пестрые птицы и благородные лошади. Под холстом одной из картин, которую я аккуратно вытащила из рамы, нашлось идеальное место, где можно спрятать Церцерис. Конечно, сестра когда-то лежала на этом ложе с балдахином, но от нее ничего не осталось. Я не чувствую, что рядом есть кто-то, способный помочь мне справиться с кошмарами Лиама.
Ощущение подавленности не покидает меня ни на минуту. Вместе с Лиаскай мы пытаемся выяснить, что происходит. Только взглянув на покои глазами Лиаскай, я обнаруживаю скрытую в стенах искорку и со смесью восхищения и гадливости понимаю, что нашла защитное заклинание, которое не позволяет использовать в покоях магию. Древнее заклинание кажется безобидным и мирным, однако я прекрасно помню жесткий удар, который почувствовала, когда впервые попыталась перенестись из заколдованной комнаты. И вдруг меня осеняет. Вот что имел в виду Камаил, когда сказал, мол, я сама пойму, как использовать опаловую подвеску.
Дрожащими руками открываю опал. Поначалу я вообще сомневаюсь, что у меня получится, однако все оказывается легко. В опале появляется трещина, и сквозь нее виднеется серебристая, похожая на ртуть капелька, которая закручивается в крохотный вихрь. И что теперь?..
Будь здесь какая-то хитрость, требующая особого внимания, близнецы бы меня предупредили. И я просто брызгаю этой серебристой жидкостью на стены.
Я ожидала, что в чарах появится брешь, отверстие, которое позволит использовать магию. Вместо этого заклятие вдруг вспыхнуло на всех стенах, на полу и потолке. Оно похоже на светящийся мицелий. Он сияет золотым, все ярче и ярче, от серебристой капли по его сетке, словно кровь по венам, бегут искры. Мгновение – и все золотое как смывает. На секунду магия нерешительно зависает в воздухе, а затем растворяется. Ощущение подавленности исчезло.
Я вздыхаю с облегчением, но в следующий миг испуганно вздрагиваю – кто-то стучит в дверь. Поспешно прячу сломанный опал под подушку.
Вдруг за дверью окажется тот, кто заметит, что наложенные на комнату чары разрушены? Нет, это просто швея, та самая, которая шила мне платье на коронацию. Войдя в покои, она сердечно приветствует меня и снимает мерки для нового гардероба.
– Вы можете сшить платье, напоминающее зарю? – интересуюсь я. – Розового цвета, который плавно переходит в оранжевый?
– С волосами не будет сочетаться, Ваше Величество, – отвечает швея, пропуская сквозь пальцы прядь моих волос, будто это может изменить их неподходящий цвет. Однако мы обе знаем, почему швея колеблется.
– Не нужно, чтобы это смотрелось красиво, – замечаю я. – Утро не всегда бывает прекрасным.
Швея вздрагивает. Королева должна следовать ритуалам, а носить цвета, принадлежащие Лиаскай, – настоящее кощунство.
– Лиаскай не против, – уверяю я швею.
Кассиан будет в бешенстве. Но мне как раз нужно, чтобы он потерял самообладание, когда придет время.
