Я не беспомощна и могу за себя постоять. Пусть это мизерные успехи, а впереди множество тренировок и упражнений, я все равно ощущаю привкус победы – не над теоретическим противником, а над своим разумом.
– Да ты настоящий боец, – внезапно произносит Айден после очередного приема.
В голосе телохранителя нет ни доли иронии, он искренен. Уголок его губ подрагивает, как от улыбки. Это сбивает меня с ритма, и я забываю, как завершить атаку. Однако сейчас маленькая неудача вызывает у меня лишь тихий смех. Сквозь затрудненное от нагрузки дыхание он вырывается скорее усмешкой. Айден отряхивает ладони и направляется к скамье, где оставлена полупустая бутылка воды.
– Думаешь, у меня хорошо получается? – спрашиваю я ему вслед, желая услышать похвалу.
Однако ответа Айдена я почему-то не слышу. Шею и затылок сковывает неприятным онемением и тяжестью, звуки окружения пропадают, а виски ломит от боли. Волна темноты обрушивается на меня, не давая даже осознать, что происходит. Когда картинка перед глазами слегка проясняется, я втягиваю ртом воздух и пытаюсь вспомнить, где находится верх, а где низ. Паника охватывает меня не из-за нехватки кислорода. О нет, воздуха много, так же много, как и мгновение назад, вот только мое тело будто бы разом забывает, как этим воздухом пользоваться.
Стоило подумать об этом заранее. Стоило догадаться, как мой чертов организм отреагирует на неожиданное физическое изнурение. Стоило бы давно перестать надеяться, что приступы могут внезапно прекратиться.
Вторая волна темноты настигает меня в тот момент, когда Айден оборачивается и понимает неладное. Он тут же бросается ко мне, а мгновением позже я оказываюсь в кольце его рук. Вместе со мной он слегка припадает на одно колено, заметно смягчая падение на мат. Я теряю последнюю связь с реальностью, а пространство вокруг окончательно окутывается темнотой.
И хорошо. Потому что иначе гореть мне от стыда дотла.
Сознание возвращается медленно. Я обнаруживаю себя на скамье в тренажерном зале, лежа на спине, а под головой нащупываю сложенную темную толстовку. Слегка приподнявшись, я нахожу взглядом Айдена – он, в боксерских перчатках, методично отрабатывает сильные удары по груше. Заметив, что я пришла в себя, он останавливается. Дыхание его ровное, глубокое и сконцентрированное. Совсем не так, как было у меня.
Теперь его торс скрыт только белой свободной майкой. На обнаженных руках виден внушительный рельеф мышц. Впечатляюще, даже красиво, но… пугающе. Мне вдруг думается, что из всех людей, кого мне стоит опасаться, Айден занимает одну из лидирующих позиций. Однако он единственный, кто никогда не воспользуется своим преимуществом и не причинит вреда. Странно, что я в этом так интуитивно уверена.
– Все нормально, – тихо говорю я, хотя телохранитель ничего не спрашивал.
С тяжелым сердцем я ожидаю, когда же Айден начнет настаивать на отдыхе или же сразу сообщит о случившемся приступе отцу. Вместо всего этого он просто долго смотрит на меня.
– Если готова, возвращайся на мат.
Несколько ощутимо долгих секунд я удивленно смотрю на Айдена, пока он не принимается снимать боксерские перчатки. Телохранитель направляется к матам, и я, спохватившись, поднимаюсь на ноги. Мне хочется сказать спасибо. Поблагодарить за отсутствие этой неловкой жалости, за понимание и проницательность. Но слова никак не вяжутся, и в итоге я молча занимаю место напротив мужчины.
Особо напрягаться он не позволяет, принявшись методично демонстрировать приемы без моей практики. От меня Айден требует точной зрительной памяти, а я делаю вид, что не понимаю его хитрости. Почему-то хочется улыбаться. Я наблюдаю за движением его рук, за напряженной работой мышц и невольно испытываю капельку белой зависти. Может, если бы мое тело было столь совершенно, я бы чувствовала себя спокойнее.
Впрочем, для этого чувства прямо сейчас мне достаточно просто присутствия Айдена. А той самой капелькой белой зависти я упрямо прикрываю восхищение.
Глубокой ночью тишину моей комнаты нарушают тихие уведомления о новых сообщениях. Я хватаю телефон, заряжающийся на прикроватной тумбе. Щурясь, пытаюсь рассмотреть хоть что-то на слишком ярком экране, и тут же холодею от ужаса. Сажусь обратно на край кровати и застываю, бегая взглядом по сообщениям.
От
Послания ее так же хаотичны и обрывисты, как и ее рассудок, когда я виделась с ней в последний раз.
Как мама добралась до электронных устройств? Кто дал ей телефон? Этого не должно быть. Есть ли у нее доступ к другим вещам?
