Пластина отстает от моей шеи, экзоскелет раскрывается, позволяя буквально выпасть. Отец успевает поймать меня до того, как я поцеловала бы носом пол.
– Шелл, смотри на меня, – доносится его голос. – Ты слышишь?..
На несколько секунд, а может и минут, я все же соскальзываю в темноту. Когда прихожу в себя, мой разум пытается разобрать слова в звучащих рядом голосах.
– Она болеет… это не из-за скелета, это приступ…
– Как ты можешь говорить об этом с такой уверенностью, Мэйджерсон? Ты сам знаешь…
– Даже если это программная ошибка, ее можно исправить! Здесь был не профессионал, а обычный человек, еще и с проблемами со здоровьем…
Провал. Какое-то время спустя своим онемевшим лицом я едва чувствую, как на меня брызгают холодной водой.
– Мистер Мэйджерсон, к сожалению, я вынужден предупредить вас о приостановке финансирования. Поймите меня правильно, инвесторы…
И снова провал.
– «Скорая помощь» едет…
В следующий раз я открываю глаза в тот момент, когда кто-то опускает меня на медицинскую каталку. Вокруг копошатся незнакомые люди, но я чувствую прикосновение к своей ладони, которое не спутаю ни с чем другим. Айден рядом. И пусть не могу даже сфокусировать на нем взгляд, меня не покидает уверенность, что он не уйдет.
Я отчаянно пытаюсь снова провалиться в беспамятство, лишь бы не остаться наедине с отвратительной мыслью: презентация папиного проекта безнадежно испорчена и сорвана.
Из-за меня.
Осознание этого факта тяжестью сдавливает все мое существо и ломает что-то глубоко внутри. Я даже не отдаю себе отчет в том, насколько разрушительным оказывается это чувство вины.
Никакого диагноза. Никаких травм. Никаких патологий. Ничего.
Снова. Вернее, как и всегда.
Я слышала, как медсестра тихо ворчит, жалуясь другому врачу, мол, привезли какую-то симулянтку: «Ей бы в психиатрию, а не в хирургию». И впервые не испытываю сил даже на то, чтобы злиться.
Не хочется признаваться, но как-то незаметно я оказываюсь в цепком плену апатии – самом противном и тяжелом состоянии, с которым совсем не умею бороться. Чем чаще вспоминаю мгновения, проведенные в экзоскелете, тем больше сомнений селится в душе. Легче всего винить себя в очередном приступе, но я никогда прежде не испытывала ничего такого, что было со мной во время презентации.
На следующий день меня ждет возвращение домой. Этим же вечером ко мне в комнату поднимается отец – возможно, причиной тому послужил мой отказ спуститься к ужину.
– Привет, Шелл.
Я знала, что папа зайдет ко мне с той самой улыбкой, но почему-то все равно испытываю парадоксальное отторжение, видя ее. Возможно, мои эмоции отражаются на моем лице, а может, дело как раз в обратном – но отец перестает улыбаться.
– Как ты себя чувствуешь? – вздыхает он.
– Нормально.
Я откашливаюсь, услышав сипение вместо своего голоса, и перевожу взгляд на окно. За стеклом сгущается успокаивающая темнота.
– Твой ответ когда-нибудь изменится? – как-то невесело усмехается папа.
Я пытаюсь кисло улыбнуться.
– А ты ждешь отрицательного?
– Жду честного, – так же тихо отвечает он. – И искреннего.
– Я и не вру.
Если быть точнее, не вру
– Не бросай проект, – тихо говорю я.
Папа поднимает голову и слегка удивленно смотрит на меня. Отворачиваюсь от окна и нахожу в себе силы посмотреть отцу в глаза. Жгучее чувство вины колышется где-то в глубине моего сознания и разбивается о стену апатии. И все же я заставляю себя говорить. Понятия не имею, откуда берутся эти слова, но я счастлива, что могу их произнести:
– Мэйджерсоны не сдаются после одной неудачи. Armstrong – великолепная разработка, и я верю, что ты достигнешь с ней всех запланированных высот.
На этот раз папину улыбку нельзя назвать рабочей.
– Я не заброшу, – покачивает он головой. – Мы прошли слишком большой путь, чтобы останавливаться. Конечно, теперь предстоит решить некоторые… нюансы, но это не смертельно.
Папа садится на подлокотник дивана и сцепляет пальцы в замок. Его задумчивый взгляд устремлен куда-то вперед.
– Были и другие неудачи. Мелкие и серьезные, но каждая из них так или иначе осталась позади. Знаешь, я приложил много усилий, чтобы однажды Armstrong помог мне выйти в чистую сферу космонавтики наравне с мировыми компаниями.
Я цепляюсь за слова и вдруг нахожу в них странный смысл, отличающийся от того, что мне известно о нынешнем положении папы.
– Разве сейчас ты не полноценно работаешь в этой сфере?
Взгляд отца мечется по обе стороны и наконец поднимается ко мне. Вот теперь появляется та самая рабочая улыбка.
– Да. Но не в полную силу, как мог бы… – Вздохнув, папа поднимается с подлокотника. – В общем, этот проект очень важен для меня. Считай, это моя мечта.
