Пространство вокруг поглощено тьмой. Мой разум не запомнил окружающую обстановку и детали, зато в особых подробностях запечатлел в памяти то, с какой яростью мама начинает бить своего супруга. Отчим пытается защищаться, выбраться из-под нее, но мама придавливает его к полу и что есть сил колотит руками: остервенело царапает, бьет кулаками, хватает за волосы и короткую бородку. Он пьян, оглушен, и ему трудно координировать движения.
Я не слышу и даже не понимаю, что пытаюсь выкрикнуть: «не надо!», или, может быть: «остановись, пожалуйста…»? Что-то глубоко в моем разуме взывает к действиям. Трясущимися руками я незаметно достаю телефон, но сквозь пелену слез толком не вижу экран. Я на ощупь набираю 911, по памяти расположения цифр на экране.
И это единственное, что спасло меня в тот вечер.
В какой-то момент отчиму удается ударить маму по лицу. Звук, с которым его кулак сталкивается с ее головой, оседает в моих ушах. Отчим успевает выползти из-под мамы и неловко приподняться на коленях, однако она поднимается на ноги намного быстрее и продолжает драку. Старый малиновый халат спадает с ее плеч, открывая бежевую ночнушку с дырой у подмышки. Я так четко запомнила детали маминого облика, который никак не вязался у меня с тем, что происходило прямо у меня на глазах. От удара отчим сдавленно кричит и падает на пол, а потом…
А потом мама хватает кухонный нож, не вовремя попавшийся ей на глаза. Я каменею – кажется, даже кровь застывает глубоко в моих венах. До последнего не верю, что она всерьез сделает это. Но она наносит удар ножом прямо в его спину. Раздается мерзкий мокрый звук – и меня будто бы окатывает ледяной водой.
На этот раз из моего горла вырывается настоящий крик. Я слышу его, ощущаю его эхо в своих костях. Звук будто бы сотрясает застывший вокруг меня воздух, скручивает все тело. Я бросаюсь к маме, лепечу что-то бездумное, отчаянное, что-то вроде:
– Хватит, хватит, пожалуйста, мамочка, пожалуйста…
И в мгновение, когда я перехватываю ее руки, мама наконец устремляет на меня свой взгляд, полностью обезумевший. Горящий яростью, презрением. Уже в этот момент я поняла, что здесь нет никого, кто был моей мамой. Это кто-то другой. Раздвоение личности, вселившийся в тело демон, да что угодно, я готова поверить в любые варианты, во все. Потому что точно знаю, мама никогда бы не сотворила то, что сейчас происходит.
Правда же?..
– Малолетняя шлюха, – шипит мама мне в лицо, и капельки слюны, сорвавшиеся с ее губ, попадают на мое лицо, заставляя вздрогнуть. Она толкает меня назад, к кухонному дивану, а нож, который она удерживает в руке до сих пор, царапает мое плечо. – Все из-за тебя теперь… Все из-за тебя… Что прикажешь делать теперь?!
Маму трясет всем телом, как в лихорадке. Я вижу слезы на ее лице, но не слышу их в ее голосе. Слова разбиваются о мой панцирь уверенности, что с мамой что-то не так. Она не может не верить мне, она ведь только что сама напала на отчима. Она ведь не ненавидит меня…
Но вся правда заключается в том, что уже тогда моей матери нужна была срочная серьезная помощь. Эта помощь нужна была намного раньше, а в тот момент было уже поздно. Меня не отпускает болезненная мысль, что все это можно было предотвратить. Терапия, психотерапевты, курсы препаратов…
– Мамочка, пожалуйста, послушай меня, – сквозь слезы лепечу я так быстро, как только могу, лишь бы успеть объясниться, лишь бы успеть все исправить. – Я не… я никогда…
Она бросает нож на пол, и на секунду кажется, что мама и правда остановится. Но вместо этого она набрасывается на меня, валит на диван спиной и…
Впивается руками мне в горло. Она просто душит меня.
Из горла вместе с хрипом вырывается крик, я все еще умудряюсь умолять маму отпустить меня, остановиться, выслушать.
Но она шипит, почти кричит мне в лицо:
–
И почему-то в ее голосе вместе с яростью слышна мольба. Отчаяние, которое, вполне может быть, я рисовала в своем воображении. Но есть шанс, что где-то глубоко внутри она и правда понимала, что происходит. Может, она
Боль сдавливает всю грудную клетку. Но она не имеет ничего общего с физической. Меня просто разламывает изнутри от того, с какой ненавистью, с каким остервенением мама смотрит на меня, но, кажется, совсем не видит. Я задыхаюсь. Кидаю взгляд в сторону, на пол, где без единого движения лежит отчим. Не знаю, мертв он или нет, но он точно не поможет мне. Часть моего рассудка вопит о том, что пора что-то делать. Звуков сирен полицейских машин еще не слышно – я могу просто не дожить до момента, когда они вломятся в нашу квартиру.
Пересилив себя, отпускаю руки мамы и со всей силы даю ей пощечину. От неожиданности она застывает, а я развожу ее руки в стороны и отталкиваю ударом колен в туловище. Пока мама отшатывается на пару шагов назад, я перекатываюсь на диване и падаю на пол по другую его сторону.
– Шелл!..
