Я выбегаю в коридор, пока мое оцепеневшее сознание пытается понять, откуда доносится этот странный голос. Его никак не может тут быть… Он не отсюда.
Мама догоняет меня. Она гневно шипит: «Стой, сволочь!», и что-то еще, чего не разобрать. Кажется, я бегу на месте, застываю в пространстве, словно попадая в зыбучие пески. Пока где-то неподалеку звучит полицейская сирена, мама со всей силы толкает меня в сторону, намереваясь сбить с ног, остановить. Я спотыкаюсь и едва ли не разбиваю голову о стену. Мама хватает меня за волосы, спасая от удара, но при этом сама влепляет ладонью по лицу – слепо, будто бы в качестве наказания. Я кричу сквозь рыдания и сжимаюсь в комок, лишь бы избежать новых ударов, лишь бы сжаться, сделаться меньше, просто пропасть.
– Шелл!
Какая-то сила поднимает меня и приводит в вертикальное положение. Я раскрываю глаза, хватая ртом воздух так, будто бы меня только что выбросило на берег после шторма. Чувствую, как кто-то обнимает меня и прижимает к себе. Разум проясняется постепенно, нехотя отделяя кошмарный сон от реальности, заключая прошлое обратно под замки и тяжелые цепи.
Первым делом узнаю мягкий запах парфюма. Он кажется мне настолько родным, естественным и спокойным, что я зарываюсь носом в шею Айдена и прижимаюсь к нему так, будто бы хочу спрятаться целиком. Я чувствую, как телохранитель столбенеет. Об этих спонтанных эмоциях точно пожалею позже, но сейчас не могу отпустить его. Меня колотит крупной дрожью, я до сих пор не могу нормально дышать, фантомное ощущение маминых рук на шее душит меня. Приходится снова и снова напоминать себе, что все это – в прошлом, этого больше не произойдет, и сейчас все нормально. И, как назло, в голову лезут уже совсем недавние события. Презентация, ее срыв, глупая ссора с отцом. На сердце оседает какой-то тяжелый камень, под весом которого мне хочется сложиться пополам.
Внезапно Айден перемещает руки мне на спину. Он обнимает так осторожно, как только возможно. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он нормально прижал меня к себе, чтобы обнял до хруста, но я молчу. Просто снова вдыхаю его запах и закрываю глаза. Кончиком носа чувствую, как его шея покрывается мурашками. Наверняка я щекочу его своим дыханием, но телохранитель стойко терпит.
Не понимаю, почему испытываю непреодолимое желание говорить.
– Она попала в психиатрию в ту ночь. – Я сглатываю, каждое новое слово дается мне с каким-то надрывом. – Мы обе… обе туда попали. Только она осталась там, а мне диагностировали ПТСР. Ей грозит тюрьма, потому что она напала на человека с ножом, а потом пыталась задушить меня. – Я прерываюсь, потому что мне вдруг необходима целая секунда, чтобы глотнуть воздух. – Я не верила, что все это происходит. Была готова убедить себя в том, что это я все выдумала. Или мне привиделось. Сон, кошмар… что угодно, лишь бы все это не было реальностью…
– Мне очень жаль. Ты не виновата в ее безумии.
Никогда не слышала его шепота. Некоторое время мы молчим, пока я, камень за камнем, не выдавливаю из себя еще несколько слов:
– Предпосылки были… прошлые несколько лет. Я просила ее найти хорошего врача, может, какие-нибудь легкие успокоительные… но даже тогда ей нужно было что-то серьезное. Она никогда не обращалась за помощью. Они с отчимом очень часто ругались из-за… всего этого.
Я перевожу дыхание и слегка отстраняюсь от Айдена, потому что мне опять не хватает воздуха. Хочется говорить еще. Рассказать про то, с чего начался весь тот отвратительный вечер. Хочется выплеснуть все те страшные события, сорвать тяжелые и бесполезные цепи, которые все равно пропускают содержимое в мои сны. Но я не могу. Замолкаю, вешаю новые замки, потому что тело каменеет, наливаясь свинцом, стоит только потянуться к самому глубокому сундуку памяти.
Только сейчас Айден обнимает меня по-настоящему. Я не вижу его взгляда, но чувствую, как пальцы телохранителя крепко стискивают ткань на моей ночной футболке.
Дни летят за днями, складываются в недели и перестраиваются в половинку месяца. Я то и дело скольжу взглядом по календарю в телефоне, создавая иллюзию контроля времени.
Я почти не ем. Айден изо дня в день не оставляет попыток убедить меня спуститься в обеденный зал. Как правило, после череды отказов телохранитель приносит ужин в мою комнату. Чтобы не создавать Айдену проблем и не заставлять его отчитываться перед моим отцом, я всегда заставляю себя немного поесть.
Лишь однажды отец заводит разговор о посещении медицинского центра, оперируя тем, что я быстро теряю вес. Издалека он подходит к теме психолога, говорит о легких препаратах, но в итоге уходит из моей комнаты ни с чем, разозлившись на то, что я практически никак не реагировала на его вопросы и предложения. Но это лучшее, что я могла сделать.
При всем при этом изо дня в день продолжаю убеждать себя, что все в норме. Будто бы от того, что если не признаю бедственного положения, все вдруг чудесным образом и правда улучшится.
