Умываю лицо ледяной водой. Поднимаю голову и устремляю взгляд на отражение в зеркале, разглядывая тонкую, тусклую пародию на себя. Касаюсь волос влажной рукой, провожу по голове, чтобы убрать вылезшие из хвоста пучки. Провожу ладонью по осунувшемуся лицу, смотрю на темные провалы под глазами.
Примерно так я выглядела, пока меня держали в стенах клиники. Может, даже чуточку получше.
– Так не пойдет, – тихо говорю я сама себе, осматривая отражение. – Совсем.
Я протираю зеркало мокрой рукой. Будто бы смывая с него ту себя, в какую как-то незаметно и неизбежно превратилась. Когда вода оседает на поверхности, я упрямо, с вызовом смотрю на размытое отражение и стараюсь не обращать внимания на то, насколько тусклы мои эмоции.
Раздается стук в дверь. Из-за открытого крана с холодной водой я едва различаю этот звук, и, вполне возможно, он звучит не в первый раз. Вытерев лицо полотенцем, выхожу из ванной и сразу же застаю отца: он проходит к окну и задумчиво рассматривает задний двор. Когда я тихо щелкаю выключателем, выключая свет в ванной, папа поворачивает ко мне голову и немного улыбается.
Только сейчас я замечаю, что за это время он тоже слегка осунулся и как-то… потускнел.
– Как дела? – ненавязчиво спрашивает он, хотя в этом вопросе я прекрасно слышу: «Пожалуйста, скажи, что с тобой наконец-то все нормально».
– Сойдет, – киваю, стараясь сделать голос бодрее. – А как у тебя?
Мне стыдно, что за эти две недели я задаю подобный вопрос папе впервые. Он приподнимает брови, вероятно, подумав о том же самом. Однако скорее радуется моему вопросу, нежели сетует на его редкость.
– В порядке. Мы с моим партнером проводим тщательную проверку всего программного обеспечения Armstrong, и пока что, как ни странно, не выявили никаких серьезных ошибок.
По мне пробегают неприятные мурашки, стоит мне услышать название папиного проекта. Мою реакцию отец интерпретирует иначе и вздыхает:
– Шелл, никто до сих пор не может сказать точно, была ли то вина скелета или же дело было только в твоем здоровье. Не закапывай себя чувством вины. Ты поняла меня?
Медленно киваю. Умалчиваю, что моя ошибка заключается именно в том, что я возомнила себя смелой и стойкой и вообще вызвалась стать добровольцем, опередив Айдена. Не важно, какие мысли и аргументы двигали мной, я все равно должна была отказаться.
– Я хочу, чтобы сегодня ты спустилась к ужину, – заявляет отец и направляется обратно к двери. – Я буду ждать тебя.
Этим вечером мы и правда ужинаем вдвоем, как раньше. Ну, как вдвоем – если не считать Айдена, занимающего место у арочного проема. Мне почему-то неловко ужинать, пока телохранитель вынужден стоять на посту. Я всерьез раздумываю пригласить его к столу, но меня останавливает непредсказуемость реакции отца. Если он вдруг решит придерживаться рабочей этики и не позволит Айдену сесть с нами, будет еще более неловко.
Где-то глубоко в моем сознании вспыхивает искорка гнева. Какой смысл в нахождении Айдена здесь, если в случае чего папа все равно сам может предпринять все необходимые меры? Может, папе просто доставляет удовольствие сам факт, что кто-то постоянно работает помимо него.
Хоть я собрала в себе достаточно сил, чтобы спуститься к ужину, но на саму еду меня как-то не хватает. Без особого энтузиазма ковыряю вилкой мясной стейк и только делаю несколько глотков из стакана с прохладным фруктовым напитком. Мой взгляд привлекает тонкий бежевый тюль, колышущийся в проеме открытой террасы.
Отец пару раз кидает на меня беглый взгляд. А потом вдруг произносит:
– Это мясо готовил не наш повар.
Я моргаю, несколько сбитая с толку.
– С нашим что-то случилось? Он очень вкусно готовил.
– Нет-нет, с ним все в порядке, – папа с улыбкой мотает головой. – Просто попробуй. Интересно, что скажешь.
Возможно, папа решил заказать что-то из ресторана. Я незаметно вздыхаю и разрезаю стейк на мелкие кусочки. Без особого интереса пробую блюдо и тут же слегка воодушевляюсь.
– Вкусно, – пару раз киваю я, ничуть не лукавя. – Очень. Я серьезно.
Папа облокачивается на спинку стула в расслабленной позе и горделиво улыбается.
– Я сам приготовил. На гриле.
Удивленно приподнимаю голову. Вот уж не думала, что на досуге мой отец увлекается кулинарией.
– Наш повар только чуточку мне ассистировал, – добавляет папа с лукавой улыбкой и мягко смеется. – Я хотел порадовать тебя чем-нибудь необычным. Додумался только до моих фирменных стейков средней прожарки.
Что-то в моей груди сжимается от трогательного, трепетного ощущения.
– Спасибо, – тихо благодарю я, смотря в глаза отцу.
Он отмахивается, словно бы смущен моей искренностью. А мне вновь становится неловко за то, что мы сидим здесь и обсуждаем вкусные стейки, пока телохранитель вынужден неподвижно стоять на посту.
– Может, – решаюсь я, стараясь сделать так, чтобы меня слышал только отец, – угостим и… персонал?
Отец, мгновенно раскусив меня, устремляет взгляд прямо на Айдена. Сам телохранитель никак не реагирует, хотя наверняка слышит весь разговор. Я очень надеюсь, что ощущение неловкости еще не окрасило все мое лицо в красные оттенки.
