– Ты такая красивая, – сказала Мари. Она даже не попыталась скрыть восхищение в голосе и обняла меня так крепко, словно мы не виделись сто лет.
Я повернулась к Кассандре. Когда мы заключили друг друга в объятия, я ощутила, как едва ли не в унисон бьются наши сердца. Возможно, так оно и было. В те времена подруги были для меня центром вселенной, светилом, вокруг которого вращались все прочие. Рядом с ними я всегда раскрывалась полностью. Вплоть до нынешнего момента. Чтобы сохранить в тайне судьбу Майлса, мне придется скрывать ее от всех, включая Мари и Кассандру. Лгать подругам мне не нравилось: это было всего лишь умалчивание, но я все равно считала его обманом – хоть в данном случае и необходимым.
Я увела подруг к себе в комнату, где Кассандра тут же взобралась на кровать.
– Так, ну давай, – сказала она, – показывай.
Я отступила на шаг.
– Я решила, что не буду их никому показывать.
Подруги переглянулись.
– Ну ты же маме-то показала, – сказала Мари.
– Нет.
– А Майлсу?
Я покачала головой.
– Но уж папе-то. – Кассандра прищурилась. – Показала же?
Я отвернулась:
– Да. Сегодня утром.
В комнате надолго повисло молчание. Кассандра собирала катышки с пледа и старательно не встречалась со мной глазами. Я вспомнила тот момент на ее вечеринке в честь взросления, когда отец увел ее в комнату. Когда Кассандра вернулась на праздник, она отказалась это обсуждать, сказав лишь, что через это проходит каждая и разговаривать об этом слишком стыдно.
– Ну хоть намекни нам, что там про твое замужество говорится, – сказала Кассандра. – Приличный муж-то будет?
Я задумалась. За исключением предсказания о Майлсе, будущее мое выглядело совершенно обычным.
– Ничего конкретного, – сказала я. – Только что однажды я выйду замуж. Понятия не имею, за кого или когда. Про детей тоже непонятно. Возможно, у меня будет своя семья, но никаких подробностей о ней нет. – Все это было правдой, и с каждым словом я чувствовала себя все унылее.
– Про болезни не сказано? – спросила Мари. Смерть ее отца предсказали еще ее детские отметины. С самого раннего детства она носила на своем теле помету его судьбы. Потом он умер, а отметины так на ней и остались – напоминание о горе, которое могло стереть только превращение.
– Я ничего не нашла. – Если не считать Майлса, который умрет к двадцати одному.
– Тогда давай порадуемся, – заявила Кассандра. – За твою долгую и счастливую жизнь.
Видимо, что-то в моем лице меня выдало, потому что Мари схватила меня за руку. Она выглядела настолько встревоженной, что я расплакалась. Не одному лишь Майлсу грозила опасность – мы с девочками смотрели друг на друга через бездну, которая ширилась с каждой секундой.
– Кажется, я понимаю, что ты чувствуешь. – Кассандра погладила меня по плечу. – Высокая чувствительность поначалу сбивает с толку. Но не переживай, скоро привыкнешь.
Мари ничего не сказала, но все так же внимательно наблюдала за мной. Как будто опасалась, что я развалюсь на части прямо у нее на глазах.
Чуть позже подруги напомнили мне о моем дне рождения. Мари с Кассандрой подарили мне открытку, подписанную ими обеими, и обрамленное изображение одной из ассоциативных картинок, которые раньше использовались психологами. Это была черная капля с красной кляксой посередине.
– Мама заказала ее для нас, – сказала Кассандра. – Нашла в каталоге с антиквариатом.
Я поднесла рамку поближе к лицу и всмотрелась в алеющий центр рисунка. Смысл ассоциативного теста состоял в том, чтобы зритель проецировал свои идеи и личные реалии на изображение, но эта картинка показалась мне вполне конкретной. Это был огонь, пламя – других вариантов тут быть не могло. Я разглядывала его, пока в глазах не помутнело, а рамка в руках не налилась тяжестью. Это подарок, напомнила я себе. Предмет искусства.
Таково было мое будущее, пылающее, яркое, заключенное в хрупкое стекло.
После того как Мари и Кассандра ушли, мама отвела меня к врачу на укол противозачаточного. Она держала меня за руку, пока медсестра вводила мне в плечо иглу. Сначала в месте укола жгло, как будто по венам мне пустили яд, но через несколько секунд я снова почувствовала себя нормально. Все закончилось быстро.
– Ну вот, – сказала мама. Она встала и собрала вещи. – Дело сделано.
Вернувшись домой, я обнаружила Майлса одиноко сидящим в своей комнате. Он изучал фотографии с моими отметинами и перерисовывал их в свой новый альбом. Коричневым карандашом он ставил точки, означавшие родинки, а сиреневым соединял их в созвездия. Я наблюдала за ним и думала о звездах, галактиках, о совокупности всей зримой вселенной. О тайнах, которые крылись за ее пределами.
Когда Майлс заметил, что я стою в дверях, он поднял письмо из Министерства будущего и помахал им передо мной.
– Ты была права. – Он бросил конверт обратно. – Отказали. Но это не страшно. Я что-нибудь еще придумаю.
– Например?
Он проигнорировал мой вопрос и пристально уставился на фотографии.
