– Смотрите, – прошептала Элисса. Она была рыжая, и россыпь веснушек заполняла предсказаниями ее щеки. – Тот мужчина через дорогу – он не сводит с Селесты глаз.
Мы повернулись – это был молодой человек, по-спортивному одетый в шорты и беговые кроссовки, и он на меня таращился. Когда он понял, что мы его заметили, тут же отвернулся и, спотыкаясь, пошел прочь.
Девчонки ухватились друг за дружку и рассмеялись.
– Хорошо, что у тебя есть мы, – сказала Джанет. – Он мог бы куда-нибудь тебя затащить, чтобы позабавиться с тобой, как со своей подружкой.
Они все смеялись, а мне было тошно. Робкий взгляд того мужчины, его очевидный стыд – мешать его в одну массу с монстрами было неправильно.
– Ничего смешного, – сказала я. – Вспомните про Дейрдре.
Тогда они поутихли. Некоторое время мы шли молча, шагая мимо велосипедистов и местных жителей, которые собирали листья и красили ставни. Я ощущала запах краски, слышала поскрипывание пластиковых деталей велосипедных спиц, практически чувствовала, как пожелтевший лист хрустит под натиском граблей. Все эти будничные мелочи вселяли в меня ощущение нормальной жизни, пусть даже из-за моего превращения я воспринимала их тоньше, острее и ярче.
Когда показался мой дом, я срезала путь к нему через лужайку.
– Спасибо! – крикнула я оглянувшись. Девочки помахали мне и пошли дальше. Пару секунд я наблюдала за ними с крыльца. До чего же ладно и правильно они смотрелись втроем – трио подруг, передвигавшихся стайкой. Я с нетерпением ждала, когда в мою жизнь вернется спокойствие и мы с Кассандрой и Мари сможем вернуться к нашим привычным ритуалам.
Я поискала в карманах ключ. Теперь, когда я вступила в превращение, мы постоянно запирали входную дверь – даже днем, даже когда все были дома. На этом настаивал отец. Я следовала его правилам, даже когда его не было рядом и некому было следить за их выполнением – когда он осматривал мои отметины, мы оба испытали такое унижение, что начали избегать друг друга. Я начала задаваться вопросом, почему этот ритуал между дочерью и отцом сохранился спустя столько лет. В конце концов, женщинам лучше давалось толкование отметин, и матери могли осматривать дочерей спокойнее, с меньшей степенью стеснения.
Но если бы мои отметины осмотрела мама, она бы узнала, какое предсказание таилось у меня на ребрах. В некотором смысле мне повезло, что это был отец. Традиция, какой бы унизительной она ни была, сыграла мне на руку.
Войдя в дом, я сбросила рюкзак и поднялась по лестнице. И в коридоре наверху обнаружила маму – она тащила кучу пакетов из магазинов. Она занесла свою ношу в спальню, и я вошла вслед за ней.
– Я думала, что мы ограничили расходы, – сказала я.
Она водрузила пакеты на кровать и смахнула потные пряди с виска.
– Я выхожу на работу. На сей раз это постоянная позиция, а не временный контракт.
Я раскрыла один из пакетов. Там аккуратной стопкой лежали костюмные брюки, юбки и строгие рубашки. Мамино предсказание насчет работы было неполным: оно указывало на карьерный путь человека, который помогает другим, но подробностей почти не давало. Она стала учительницей, затем работала над образовательными программами. Когда пришла пора растить нас с Майлсом, она уволилась и лишь иногда выполняла разовые задания для своего прежнего работодателя – консорциума независимых школ, но долгосрочные проекты больше не брала и на полную ставку не возвращалась. Но вещи передо мной говорили о переменах.
– Ни один из старых костюмов больше на мне не сидит, представляешь? Еще одно доказательство, что жизнь полна сюрпризов. – Она игриво ущипнула меня за руку. – Даже наша жизнь.
– Когда ты приступаешь? – Мой рот словно пересох и покрылся коркой.
– На следующей неделе. Я пыталась договориться о том, чтобы выйти попозже, но сотрудник нужен им прямо сейчас. – Она начала доставать покупки и выкладывать их на кровать. – Мне не терпится вернуться к делам.
Еще до моего рождения она выиграла премию «Учитель года», и региональный журнал напечатал о ней статью. Выпуск с ней лежал на одном из журнальных столиков в гостиной. Однажды отец предложил вставить вырезку со статьей в рамку, но мама отказалась. Она верила в скромность и самопожертвование. Сразу после выпуска из университета она устроилась на работу в программу «Учитель для народа», где молодых учителей отправляли в школы в бедных районах. Она до сих пор вспоминала об этом опыте – чаще всего в те моменты, когда хотела сделать акцент на том, как избалованы мы с Майлсом.
Она взяла меня за руки. Кожа ее была прохладной, сухой, родной.
– Тебя что-то тревожит?
Все мои мысли были заняты отметинами на левом боку и тем, как они предрекали будущее, без знания о котором и вовсе можно было обойтись. Некоторые предсказания были слишком жестокими, слишком горькими, чтобы носить их на своем теле у всех на виду. И все же мне досталось именно такое – с отметинами, которые снимали завесу тайны с участи моего брата.
– Матери очень редко узнают о том, – медленно произнесла я, – что их дети умрут в раннем возрасте. Почему так?
На ее лице отразился страх.
– Почему ты спрашиваешь?
