Я осторожно высвободилась из ее рук.
– Я вспомнила о Донни Рейнольде.
Она смягчилась.
– Это было ужасно. – Донни и Майлс дружили. Пару лет назад Донни, не оглядевшись по сторонам, выехал на перекресток на велосипеде, и его сбила машина. У Донни были братья, но ни одной сестры – некому было хранить на себе отметины, предупреждавшие о его смерти.
– Его мама не знала о том, что так случится. Почему ее отметины хотя бы не намекнули на это? Каждой второй девочке достаются дурные вести. Мари всю свою жизнь знала, что ее папа заболеет и умрет.
– Не знаю, милая. Для матери потерять ребенка – одна из худших бед, какие только можно вообразить. Возможно, нам не следует знать то, чего мы не сможем вынести.
– Но почему? Отметины столько рассказывают нам о будущем. Они говорят, заболеем ли мы и умрем ли молодыми. Они обычно говорят, будут ли у нас дети и счастливой ли будет наша семья. – Я подумала о двух светлых точках на животе у мамы, двух расположенных рядом звездочках, которые означали двоих детей и близкие отношения между ними. – Но о некоторых вещах отметины никогда не рассказывают. О самоубийствах, несчастных случаях, похищениях. Иногда я думаю, что скорее предпочла бы жить вообще без предсказаний вместо того, чтобы мириться с неполной картиной будущего.
– О, Селеста. Я знаю, как мучительно бывает знать лишь малую толику всего. Особенно тяжело сразу после превращения, когда твое будущее переписано набело. – Она замолчала и посмотрела на меня. – Я лишь хочу сказать, что чувствовать себя сейчас подавленно – это нормально.
– Я не подавлена. – Я встала и отошла от нее. – Сегодня в школе я видела младшего брата Донни, вот и все. Я сразу вспомнила о них и о том, как грустно было на похоронах. Помнишь?
– Помню. Ты проявила смелость, согласившись пойти с нами, чтобы поддержать Майлса. – Она сделала паузу, ее выражение лица сменилось на участливое. – Должна признаться, мне полегчало. Я знаю, что у нас есть результаты осмотра, который провел твой папа, но я думала, что ты пытаешься сообщить мне, что увидела нечто страшное в своем будущем. Заболевание, аварию, короткую или мучительную жизнь.
Я заставила себя улыбнуться:
– Нет, конечно.
Было ясно – мама ни за что не должна узнать, какая участь ждет Майлса. Правды она не вынесет.
За то недолгое время, что я была превращенкой, мне удалось придумать несколько способов справляться с высокой чувствительностью. Например, задернуть все шторы в комнате и лежать в темноте, слушая передачу «Хит-парад» на портативном радио. Я обожала «Хит-парад», потому что каждый день там передавали плюс-минус одно и то же. Лежа в темноте на покрывале, я слушала песни и вглядывалась в тусклое свечение пластиковых звезд на потолке. В любой песне речь шла об одной из трех вещей: о безответной любви, об утраченной любви или о предсказанной любви, встреча с которой еще не случилась.
Как раз в тот момент, когда закончилась баллада, в которой мужчина пел о поисках своей суженой, мама постучалась ко мне и сказала, что звонит Кассандра. Я спустилась к телефону, жмурясь от яркого света. Перед глазами у меня все еще стояла Кассандра, каких-то несколько часов назад оскорбившая меня возле шкафчиков.
– Приезжай к Мари, встретимся возле ее дома, – сказала Кассандра. Вот так просто, как будто в школе между нами ничего не случилось.
Я выглянула в окно. На улице темнело, верхушки деревьев на заднем дворе уже превратились в сплетения черных силуэтов. Придется уговаривать маму отвезти меня.
– Я думала, Мари сегодня занята, – сказала я.
– Занята. Это прикрытие. У Ребекки Дельбанко сегодня вечеринка, и мы туда идем.
Ребекка училась в выпускном классе. Они с Майлсом каждое лето ездили вместе в лагерь. В последние несколько лет она устраивала вечеринки в честь новоявленных превращенок. Других девушек тоже туда приглашали, включая и тех, кто еще не дорос до превращения, но меня никогда раньше не звали.
– Я даже не знаю, – медленно проговорила я. Мне хотелось сказать Кассандре, что тусоваться посреди ночи – это ужасная идея, но я себя остановила. Слово «
– Мы держим все в тайне из-за того, что случилось с Дейрдре, чтобы родители зря не нервничали. – Кассандра умолкла, затем заговорила мягче. – Прошу тебя, Селеста. Мне без тебя никак. Кроме того, эти вечеринки – традиция.
Нам полагалось чтить традиции, особенно когда речь заходила о наших отметинах. Осмотры, профессиональные толкователи, розовый шерри на праздниках в честь взросления, нечто общее у девушек и женщин – все это было священно. Я вспомнила тот момент в школьном туалете – как без ума мы были от своей новой сущности и друг от друга. Она была моей лучшей подругой, и сейчас, под бременем участи Майлса, я нуждалась в ней больше, чем когда-либо. То, что она сказала мне возле шкафчиков, было лишь выплеском эмоций, решила я, симптомом бурного периода в ее жизни.
– Ладно, – ответила я ей. – Я приеду.
