Я закрыла глаза. Я не хотела засыпать, но все же уснула. Слишком измучена я была, чтобы держаться и дальше. Когда я, вздрогнув, проснулась час спустя, Майлс все еще сидел рядом. Медсестра ворвалась в палату, чтобы измерить мне температуру, затем еще одна принесла мне обезболивающее. Брат все сидел и сидел рядом, наблюдая за мной. Словно мог так снова собрать меня воедино.
Шаг 2. Отстранение и отзеркаливание.
В течение программы реабилитации вам предстоит контактировать с другими пациентками за едой, во время терапии и специально отведенных для общения часов. Помните, что завести дружеские отношения может быть непросто. Некоторые девушки отстраняются, вступая в конфликты или избегая других. Другие находят утешение в компании таких же жертв и держатся вместе – такой процесс называется «отзеркаливанием». Любая из этих стратегий – часть нормального восстановления, и многие девушки в разные периоды времени проходят через обе.
В последующие дни, недели или даже годы вы можете ощутить, что снова возвращаетесь к этому шагу. Ваш прогресс в построении отношений подтвердит фундаментальную аксиому восстановления: это процесс, у которого есть начало, но нет конца.
Минул мой второй день в отделении реинтеграции, но отец ко мне так и не заглянул. Майлс и мама сидели со мной, пока я ела завтрак (размякший тост, пластиковый стаканчик апельсинового сока, желеобразная овсянка с комочками изюма), но после этого медсестры их выпроводили, чтобы я смогла приступить к дневной программе. Так они и сказали – «программа», и родственников туда не пускали.
Когда мама с Майлсом ушли, я испытала облегчение. Мне было стыдно показываться им в том состоянии: с руками, усеянными синяками, в тонкой больничной сорочке, которую я постоянно прижимала к себе, чтобы ничего не обнажилось. Волосы у меня были грязные, но медсестра сказала, что придется потерпеть до вечера и попросить кого-то помочь мне помыть их в раковине. Утешением стала только серая хлопчатая пижама. Наконец-то я смогла нормально одеться. Брюки были коротковаты, и ярко-красные строчки внизу походили на шрамы от операций, но я была рада полноценным вещам.
Одевшись, я, как смогла, расчесала волосы пластиковым гребнем и отправилась вслед за медсестрой по коридору к залу для встреч. Я уже знала, что меня там ожидает: такие же девушки, как я. Девушки, которые спали или лежали без сна в своих серых комнатушках, которые вжимались лицами в свои серые подушки и мечтали о безопасности, о родном доме. Одна только эта мысль пробудила во мне тоску по Мари и Кассандре.
Медсестра взяла меня под локоть. Она вела себя мягко, но я не смотрела ей в глаза. Я нуждалась в медсестре, которая точно знала, через что я прошла, но такой было не найти, потому что падших девушек не брали в медсестры.
– Пойдем, милая, – сказала она и повела в комнату. – Пора начинать.
Протиснувшись внутрь, я опустила взгляд и уставилась на свои ноги в тех серых шлепанцах. Щиколотки были голые, я вся озябла и ощутила присутствие других девушек еще до того, как подняла глаза.
Их было трое, все примерно моего возраста. Две отсутствовали достаточно долго и, как и я, уже вышли из периода превращения. Но последнюю девушку удивительным образом отпустили всего через несколько дней. Она все еще была яркой и сияла, все еще превращенка, все еще желанная. Медсестра в очередной раз попросила меня занять место, и я поняла, что не смогу сидеть возле той девушки. Рядом с ней я чувствовала себя потухшей. Все равно что сидеть рядом с искаженным отражением себя прежней.
Все равно что увидеть свое тело восставшим из мертвых.
