Я привыкла различать тех девушек так, как поначалу различают любых незнакомых людей: по внешности, по физическим признакам. Одна была высокой, с бледной кожей и темными волосами, пронизанными рыжеватыми прядями, которые смотрелись вполне естественно, словно выгорели на солнце. Узкое лицо, кустистые брови – за исключением волос в ней не было ничего особенно привлекательного, зато была привычка грызть ногти. У другой, пухлой и смуглой, отметины были такие светлые, что я смогла разглядеть их, лишь прищурившись. Последняя была превращенкой – черные волосы, темная кожа, стройная фигура и умный взгляд. Ее отметины поблескивали под искусственным освещением.
Я не узнавала ни одну из них. В этой больнице было единственное на семьдесят миль вокруг отделение реинтеграции, а значит, подобные мне пациентки могли быть откуда угодно – из отдаленного поселка, из соседнего городка поменьше или даже из глухой деревни. Но смотреть им в лицо для меня все равно было невыносимо. Я отворачивалась от них, как от собственного отражения, когда мельком замечала его в зеркале туалета: пустые глаза, разбитые губы, выражение тревоги и ярости на лице. Во время пребывания в больнице я даже порадовалась, что уже была лишена высокой чувствительности. Испытывать ощущения помимо тех, что и так накрывали меня в этом месте, было бы проклятием.
– Не стесняйтесь утешать друг друга, – сказала нам медсестра в тот первый день занятий. – Все вы пережили одну и ту же травму.
Мы ее проигнорировали. Мы старались не смотреть друг на друга. Я хотела быть рядом с Кассандрой и Мари, а не здесь. Я фантазировала о возвращении домой, о том, как наша троица снова будет вместе, словно ничто не покоробило нашу дружбу.
– Девочки, – продолжала медсестра. – Все наладится.
По правилам медсестры не обращались к нам по имени. Они говорили «девочки», «милые», «лапушки», «голубушки». Услышав имена этих девушек, я тут же их забывала. Мы пользовались вымышленными именами, именами, которые мы придумали и прошептали друг другу за первым совместным ужином. Девушка с темно-рыжими волосами назвалась Авророй, девушка с бледными отметинами – Ярой, а превращенка – Сияной, хотя то, что она выбрала имя, подчёркивавшее ее текущее состояние, казалось нечестным. Я назвала свое имя последней – мне было стыдно от того, как быстро оно пришло мне на ум и насколько мне не подходило: Виолетта. Нежное и женственное имя, которое напоминало о прикосновении к бархату. Все то, чем я не была или больше не могла стать.
Три раза в день мы собирались в зале для встреч. Мы вместе ели в кафетерии в дальнем конце отделения. В отдельной комнате мы играли в тихие игры или в шашки. Во время терапии мы почти не общались. Только выжидали.
В отделении реинтеграции нам полагалось провести четыре дня – столько же, сколько проводят в больнице роженицы. Девушка, которую мы знали как Аврору, нашептала нам, что наше отделение расположено вплотную к родильному. Она быстро выпалила это и впала в безмолвие, словно выдала нам подарок, но не хотела смотреть, как мы его открываем. Удостовериться в ее словах мы не могли, поскольку нам запрещалось выходить за пределы нашего единственного коридора, но я все же видела логику в таком расположении. Я представляла, как младенцы появляются на свет – половина из них девочки, которые рождались с крошечными комбинациями предсказаний, – и в то же самое время всего в паре сотен футов у группы девушек-подростков заканчивалась жизнь, которую они когда-то знали.
На второй день программы, когда мы обсуждали дальнейшее образование, медсестра подтвердила, что наши новые судьбы весьма реальны.
– Большинство вернувшихся девушек не продолжают обучение в своих старых школах, – сообщила она нам. – Слишком много стресса. Возможно, вам будет проще пойти другим путем.
– Но я хочу окончить школу, – сказала я и тут же поняла, как капризно это прозвучало. Моя мечта стать психологом превратилась в несбыточную, но все равно продолжала витать передо мной неуловимым миражом.
– Вы можете вернуться в школу, – уверила меня медсестра, но произнесла это так, будто подобное решение подразумевало неизбежное разочарование. – Просто будьте готовы к всеобщему порицанию.
Остальные девушки молчали. Насколько я знала, никто из них не собирался возвращаться в свои школы. Но они ведь жили в городах поменьше, рассуждала я. Несмотря на то что мой родной город не был мегаполисом – существовали города покрупнее и поинтереснее, – он все же был более прогрессивным, чем та сельская местность, где обитали эти девушки.
– Для вернувшихся девушек существуют иные возможности, – продолжила медсестра. – Например, заочное обучение. Получение диплома займет больше времени, но он, несомненно, вам пригодится. Как вариант вы можете обучиться какому-нибудь ремеслу.
