Сначала я увидела затемненное подземное укрытие, в которое меня завели, затем промелькнули те двое мужчин, которые меня туда сопроводили. Они быстро исчезли, оставив меня одну в похожем на пещеру пространстве. Я передвигалась медленно, словно плыла. Вскоре я увидела дверь, из-под которой пробивался свет. Я двинулась в ту сторону и беззвучно ее распахнула.
За дверью обнаружилась комната с поистертым ковролином и древесными панелями на стенах. Никакой мебели, кроме узкой кровати, задвинутой в дальний угол. На той кровати лежала совсем юная девушка. Худая и бледная, с глазами, смотревшими в никуда, но вся она при этом светилась.
Я шагнула вперед. Мне вспомнился день, когда Кассандра вступила в превращение, как мне хотелось тогда к ней прикоснуться. Я подходила все ближе и ближе, пока не оказалась возле кровати. Девушка села. Волосы ее были взъерошены, лицо выглядело отрешенным. Она смотрела сквозь меня. Я наконец-то была достаточно близко, чтобы дотронуться до нее, но, едва коснувшись ее кожи, я отскочила, словно ошпарившись. Кончики пальцев гудели чувством узнавания.
Девушкой на кровати была я сама.
Я моргнула и снова увидела себя на той же кровати. На мне не было ничего, кроме тонкой майки, я лежала на боку, поджав ноги. Я приподнялась на локтях и уставилась на свое изменившееся тело. Я была красавицей, диким созданием, запертым под землей.
Комнату залил тусклый свет – кто-то вошел. Мужчина захлопнул за собой дверь и остановился у изножья моей кровати. Вот он, тот самый момент. Откуда-то из глубины сознания внутренний голос взывал ко мне, требовал взглянуть на него, рассмотреть его лицо, запомнить его, но мне не хватало на это смелости. Я смотрела на его живот, не решаясь поднять глаза.
Он лег рядом со мной. Меня окатило волной привычного утомления, будто все это было уже не впервые, настолько обыденно, что я едва ли придавала значение происходящему. Когда он опустился на меня, я отвернулась в сторону. Я чувствовала себя старухой в собственном теле.
Свет мигал. Время растянулось, чтобы вместить этот момент, словно он был нескончаемым ужасом, в реальность которого я отказывалась верить. Я прилагала все усилия, чтобы стереть из памяти то, что происходило, то, что каждую секунду меняло меня.
Это продолжалось, а потом закончилось. Звук, который он испустил в конце, был стоном мучительной агонии, и я лежала под ним, пока он пытался перевести дух. К тому моменту, когда он все-таки поднялся, я уже была так далека от себя, что едва заметила, как вздохнул матрас, когда он встал.
– Сочувствую насчет брата, – натягивая одежду, сказал он. И кивнул в сторону отметин на моих ребрах.
Я ненавидела его, он вызывал у меня отвращение, мне хотелось сжечь его заживо. Я задержала взгляд на его лице, запоминая каждую морщинку, каждый шрамик на его коже.
– Что ты так уставилась? – огрызнулся он. Руки у него дрожали – молнию заело. – Меня не привлекают девчонки, только женщины – которые уже превращенки. Вот что важно. К своим ученицам я такого не испытываю.
Значит, он учитель. Я сделала пометку у себя в голове.
– Ты не представляешь, как это трудно, – продолжал он. – Будто ты в тюрьме. Как только вы, девчонки, превращаетесь, держать себя в руках рядом с вами просто невозможно.
Я перевернулась на бок и посмотрела на него. Лицо у него было заурядное, предсказуемое, непримечательное. Обычный мужчина.
– Бедняжка, – сказала я бархатным голосом. – Надо же, какие мучения.
Он наклонился и, обхватив меня за шею, притянул к себе.
– Я бы прекратил, если мог, – выдохнул он мне в шею. – Но я не могу. Я всего лишь человек.
– Это вряд ли, – сказала я.
Позже, когда он вернулся в комнату и толкнул меня на кровать, я отвела глаза и притворилась, что нахожусь не здесь. Притворяться я умела.
Когда я снова подняла глаза, увидела на стене огромный начерченный план. Но то был не план здания, а план моего тела: более формальный и детализированный, чем те, которые Майлс рисовал в детстве. Там были все мои предсказания, включая и те, что на левом боку.
Меня затрясло. Даже галлюцинируя, я понимала, что мои отметины больше мне не принадлежат. Я прижала кулаки к глазам и внезапно осознала, что молюсь. Наша семья не была религиозной, и мы не посещали церковь. Еще удивительнее было то, что я молилась не Господу, а тому, чего, по моим опасениям, не существовало в природе: той легендарной чистой девочке. Она возникла передо мной, сверкнув волосами, заполнив комнату ярким сиянием.
Я потянулась к ней, но опоздала. Та девочка, если она вообще когда-нибудь существовала, уже исчезла.
Я резко очнулась. Голова кружилась, глаза сочились слезами. Я попыталась встать и ничком повалилась на пол. Кое-как преодолев дурноту, я сумела выбраться из комнаты и доползти в ванную, где меня стошнило в унитаз.
