– Я убеждал себя, что даже если я и прав, то никак не смогу помешать пророчеству свершиться. Что суждено – тому не миновать. И точка, – продолжал он. – Но это никак не извиняет того, как я повел себя той ночью. Я хотел подловить тебя без свидетелей, чтобы рассмотреть твои отметины. Думал, что в них может найтись подсказка, что они расскажут, как именно тебя похитят. Знаешь, я ведь все это спланировал. Заранее велел Кэсси идти к Джулии, чтобы побыть с тобой наедине. Но я повел себя безрассудно, и мне очень жаль. – Его вздох превратился во всхлип. – Очень жаль, – повторил он. – Я никогда себя не прощу, клянусь. Поэтому я и бросил школу – чтобы как-нибудь помочь другим девушкам. Я уже не исправлю того, что случилось с тобой, но сделаю хоть что-то.
Я встала с кровати и схватила «Картографию будущего». Быстро пролистала книгу, шлепая страницами.
– Если здесь такого нет, – сказала я с отчаянием в голосе, – значит, такого не бывает.
– Я пытаюсь это изменить. Я связался с Министерством будущего. Я отослал им копию твоих детских отметин плюс копию отметин Дейрдре и, как сумел, объяснил, как их толковать. – На лице его была написана боль. – Я решил, что им это пригодится.
– Нет, ты решил повыделываться. Ты решил, что таким образом сможешь пробить себе путь в профессию. – Я бросила книгу на комод, и она приземлилась с гулким хлопком.
Он поморщился, но продолжал говорить:
– Только представь, какие перемены произойдут, если однажды такое предсказание официально внесут в «Картографию будущего». Как улучшатся жизни девушек. Да хоть одной-единственной девушки. Джулия говорит, что судьба нам неподвластна, но еще она говорит, что наши действия имеют крошечные, почти неощутимые последствия. Подумай о том, что это может значить. Возможно, девушек будут похищать реже или больше не будут осуждать их за преступления мужчин. Многое могло бы измениться, Селеста.
Все вставало на свои места. Общение брата с Министерством будущего, его откровение насчет этого предсказания – все эти мелкие подвижки могли подтолкнуть его будущее в новом направлении. Судьба была хрупким, причудливым, изменчивым феноменом, и, возможно, своими действиями Майлс только приближал конец своей жизни.
– Не делай этого. – Я стояла перед братом, собираясь с силами, чтобы взмолиться к нему, несмотря на то что я презирала его и знала, что судьба его свершится, как бы я ни старалась его спасти. – Не пытайся убедить их добавить эти комбинации в официальные документы. Прошу тебя.
– Я должен, Селеста. Джулия со мной согласна. Она считает, что девушки должны иметь власть над своим будущим.
Я рассмеялась – звук вырвался из меня словно стон боли.
– Иметь власть над своим будущим?
– Да.
Я принялась расхаживать по комнате. Остановившись напротив зеркала, я оказалась лицом к лицу со своим отражением. Вид у меня был дикий и свирепый. Звериный.
Майлс встретился со мной глазами в зеркале. Лицо у него было мокрым от слез.
– Может, я как раз поэтому и придумал «Знаешь ли ты», – сказал он. – Я думал, что это тебе пригодится – умение врать. Я знал, что тебе придется нелегко. Если бы ты научилась скрывать разное, не выдавать все свои мысли – все могло бы быть иначе.
– Возможно, ты перестарался, – сказала я. Быстрым движением я задрала рубашку и стянула ее с себя. Под ней на мне был только простой черный лифчик без всяких кружев.
Майлс отступил.
– Что ты делаешь?
Хотела бы я сказать, что мной двигало чувство вины или сострадания, желание вывести Майлса из тьмы незнания. Но, по правде говоря, меня переполняла злоба. Всепоглощающий ужас после похищения так никуда и не делся, и я жаждала наказать виновных. Я жаждала мести.
Майлс отвернулся:
– Надень рубашку.
Я шагнула к нему.
– Я больше не могу это скрывать. – Я боролась с желанием скрестить на груди руки. Я ждала – мерзнущая, дрожащая и обнаженная. Измученная.
Наконец Майлс посмотрел на меня. Как я и ожидала, он сразу потянулся к моему левому боку, к отметинам, которых не сумел разобрать на отцовской фотографии. Диагональ, дуга, россыпь звезд.
Он дотронулся до меня. Провел по отметинам пальцем – осторожно, но с его прикосновением в моей памяти сразу же всплыли все прежние разы, когда он рассматривал мои отметины. Как серьезен и настойчив он был. А сейчас его рука дрожала.
– Скажи что-нибудь, – попросила я.
Он закрыл глаза. На одно смутное мгновение мне показалось, что я исчезла из комнаты. Один, в полной тишине, он пытался осознать вытекающее из его рук будущее.
