Время замедлилось, остановилось, замерло. Меня затопили воспоминания. Как-то летом, несколько лет назад, неподалеку от дома мы с Майлсом наткнулись на кучку мальчишек, мучивших богомола. Они привязали к нему леску, оторвали одну ногу и крутили его в воздухе. Они смеялись. Я хотела было уйти, но Майлс вмешался в их группку и начал спорить с теми мальчишками, тихо что-то им внушая, пока те не повесили носы и не разошлись кто куда. Богомол лежал у наших ног – измученный, искалеченный, но все еще живой. Майлс долго смотрел на страдающее насекомое, а затем поднял ногу и сильно топнул по хрупкому зеленому тельцу.
Я не могла избавиться от этого воспоминания. Тогда я увидела сразу две стороны брата: его милосердие и его безжалостность. Даже лучшие его побуждения приводили к беде.
Майлс поднял с пола мою рубашку, подал ее мне и стоял отвернувшись, пока я ее надевала. Его лицо ожесточилось, тело напряглось, будто подготовившись к удару.
– Я скажу Джулии, – произнес он. – Она должна знать, что у нас мало времени.
– Майлс.
– Теперь понятно, о чем говорят отметины у нее на щиколотке, – добавил он. – Я столько сил потратил, пытаясь разгадать, что они значат, но, оказывается, это я стану тем, кого она потеряет. – Он посмотрел на меня – взгляд его был колючим и бесстрашным. – Джулии расскажем, но больше никому. Я серьезно. Не рассказывай никому, Селеста. Ни подружкам. Ни – в особенности – маме с папой.
– Вообще-то, я хранила этот секрет с самого начала. Но он и так скоро выплывет наружу. Это слишком серьезно, Майлс. Это же вся твоя жизнь.
– Вот именно. Моя, и я не хочу, чтобы они узнали. Умолчав об этом, мы окажем им добрую услугу.
– Ты жалеешь, что сам об этом узнал?
Он не ответил. Он подошел к зеркалу и всмотрелся в свое лицо, как будто пытался отыскать в нем ответ на вопрос о том, что его ожидало.
– Хранить такой секрет нелегко, – добавила я. – Это самый мучительный секрет в моей жизни.
Когда Майлс снова взглянул на меня, я замолкла. Разумеется, ему не составит труда скрывать свое будущее – мое-то он от меня скрыл. Он не только был превосходным лжецом – он и меня обучил своему мастерству. Мы оба говорили на языке обмана.
– Знать об этом может только Джулия, – снова сказал он. – Хотя бы до тех пор, пока я не буду готов.
Я промолчала, не желая давать ему обещаний. Как бы я ни злилась, часть меня понимала, что по-своему он пытался меня уберечь. Умалчивание было его даром мне – тем же самым, которым я пыталась, но не сумела его наградить.
Звук приближающихся шагов привлек наше внимание к двери, из-за которой показалась Джулия. Я все прочла в ее глазах. Она хотела знать, как я себя чувствовала, сумела ли я простить ее и Майлса за то, что они утаили мою судьбу. Мне был противен ее вид.
– Мне жаль, – сказала я Джулии, а затем протиснулась мимо нее и ушла.
Исполненная решимости обо всем рассказать родителям, я шагала домой. Теперь, когда Майлс был в курсе, я не представляла, каково это – оставить их в неведении. Я была уверена, что жить дальше мы сможем только в том случае, если будем на одной волне. И это означало, что они должны узнать.
Время было послеобеденное – рановато для отцовского возвращения, однако его машина стояла на нашей подъездной дорожке. Я вошла в дом, и из кухни до меня донеслись голоса родителей. Мне даже в голову не пришло, что это может значить. В тот момент я думала лишь о своем – что я скрыла от них правду о Майлсе, как они отреагируют, когда узнают о его судьбе.
Я зарулила в кухню. Родители сидели за столом, но никакой еды или напитков перед ними не было.
– Рановато ты сегодня, – сказала мама.
На меня навалились события школьного дня – небольшая катастрофа, которую затмили прочие ужасы этого дня.
– Как и папа, – сказала я.
Отец поерзал на стуле.
– Сегодня меня уволили.
У меня закружилась голова.
– Это, конечно, из-за меня.
Отец на меня не смотрел.
– Сокращения начались уже давно, и, похоже, наш отдел был переполнен. Так мне и сказали.
– Могли бы кого-то другого уволить. Ты же там вечность проработал. – Ноги у меня подкосились. Я грузно осела на стул рядом с родителями. – Теперь у нас нет денег, и виновата в этом я. – Я расплакалась.
– Перестань, – сказала мама. – Наша семья не пропадет.
Им было неведомо, что плачу я не только из-за потерянной работы, но и из-за того, что должно было случиться с Майлсом – того, о чем я даже не могла им рассказать.
– Ты не виновата, Селеста, – добавил отец. – Каждый из нас сыграл в этом свою роль. Все, что нам остается, – это жить дальше.
Я покачала головой. Я все еще плакала.
– Я пыталась жить дальше, и это оказалось ужасно. И в школе тоже. Ни за что туда не вернусь. Я ее бросила.
Родители восприняли эту новость с мрачным видом, но без удивления.
– Что-нибудь придумаем, – уверила меня мама. – Ты можешь поступить на заочное обучение, а я найду работу.
– Тебя никуда не возьмут, мам.
